Белый Трибунал

Вольски Пола

– Скажи им, - умолял Равнар, - что ты солгала.

В этой мысли была какая-то безумная привлекательность. Признаться. Спасти Равнара. Она ведь вовсе не желала его гибели, хотела только, чтобы и он немножко помучился. Спасти его - и он навсегда будет у нее в долгу…

– Скажи им…

Но какой ценой? Она принесла лживую клятву, а лжесвидетельство - преступление. Солгать перед лицом Белого Трибунала - преступление втройне. И еще страшнее, что она оклеветала собственного мужа. Признание может и не спасти Равнара, но точно погубит ее. Она попадет

в тюрьму, а то и хуже. Ни за что!

– Прости, - прошептала Эстина.

– Скажи им, - начал Равнар, но его слова перевались сдавленным криком, когда палач сорвал с обнаженной груди полосу кожи.

Она закричала много громче, но крика Эстины, казалось, не слышал никто, кроме самого Равнара, смотревшего на нее голубыми глазами, полными невыносимого страдания. Она не хотела больше видеть этого, но не могла закрыть глаза, как не могла найти выход из камеры пыток.

Теперь они сдавливали ему руки в железных тисках, и Равнар кричал, и она тоже кричала…

Она проснулась в слезах, дрожа всем телом, и увидела у постели Беткин с лампой в руке. Облегченно всхлипнув, Эстина приподнялась на подушке и вцепилась в надежную руку горничной.

– Ну, ну, - утешала Беткин.
– Ну, успокойтесь…

– Ох, какой сон!

– Знаю, миледи, знаю. Я слышала, как вы кричали и бормотали.

– Бормотала?
– Эстина похолодела.
– Я говорила во сне?

– Без перерыва, прямо как молельщик какой.

– Вот как… - Эстина выпустила руку девушки.
– И что же я говорила?

– О, не знаю, миледи.

– Как это ты не знаешь?

– Ну, слов было не разобрать.

– Но хоть что-то ты должна была понять? Ну же?

– Кажется, кое-что… - Взгляд Беткин ушел в сторону.

– И что ты поняла? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Смотри в глаза, я сказала! Так-то лучше. Ну, что я говорила?

– Просто какую-то бессмыслицу, миледи.

– Не смей лгать! Не смей! Ну-ка, смотри мне в глаза и говори, что именно ты слышала.

– Я не знаю!
– всхлипнула испуганная девушка.
– Я ничего не поняла. Честное слово, миледи.

– Врешь!– Эстина с силой хлестнула служанку по щеке. Забывшись в страхе и ярости, ударила снова. Беткин жалобно заскулила и отшатнулась от кровати, прижав ладонь к щеке, но это зрелище только разожгло гнев госпожи. Эстина уже не говорила, а кричала во весь голос:

– Не знаю, что за игру ты затеяла, но ты проиграешь! А теперь прочь с моих глаз, пронырливая двуличная тварь. Убирайся, пока цела!

Беткин бросилась прочь, а Эстина бессильно откинулась на подушку. Она задыхалась, сердце неистово стучало в груди. Волнами накатывала тошнота. Закрыв глаза, Эстина неподвижно лежала, приходя в себя от страшного сна.

Попытаться заснуть снова даже не пришло ей в голову. Откинув одеяло, женщина встала и принялась мерить комнату шагами. Взад-вперед, снова и снова, пока усталость не одолела ее, но даже тогда она боялась возвращаться в постель.

Забрезжил

серый рассвет, и пламя, горевшее в ней, превратился в тлеющие угли. Ужасная ночь наконец-то закончилась, и она мечтала об одном - забыть ее. При свете дня она даже готова была признать возможную невиновность Беткин. Пожалуй, девица и в самом деле так глупа, как кажется.

Весь день Эстина, несмотря на изможденность, занималась привычными делами. Руки и голова должны быть постоянно заняты, тогда на мрачные фантазии не останется времени. Она сумела вполне надежно скрыть все признаки тревоги - так полагала Эстина, пока случайно не увидела свое отражение в одном из зеркал.

Усталая, осунувшаяся и бледная женщина. Не удивительно, если вспомнить, как она провела ночь, и единственное лекарство тут - хорошенько выспаться. Но как она ни устала, Эстина все равно боялась засыпать.

И все же, несмотря на этот страх, она начала клевать носом над вышиванием. Смеркалось, и она сидела в резном кресле у камина. Уют, тепло и пляшущие отблески огня медленно убаюкали ее. Веки опустились, и пришел сон, и Равнар снова был с ней, в этой самой гостиной; он стоял у камина, и капли крови стекали на ковер. Лицо у мужа было мертвенно-зеленого цвета, но голубые глаза светились пониманием и невыносимо лживой нежностью. Равнар, совершенно настоящий с виду и ужасающе влюбленный.

Она проснулась от собственного крика, разогнала сбежавшихся слуг и сидела одна, ожидая, пока к обмякшим членам вернется жизнь. Собравшись с силами, она первым делом упала на колени и прижала ладони к ковру. Ворс был влажным и ощутимо липким.

Эстина отпрянула от ковра, словно тот был ядовитой змеей. Ее вышивание, соскользнувшее во сне с колен, лежало тут же. Она сорвала с пяльцев вышитый платочек, насухо вытерла руки и, скомкав материю, швырнула в огонь. Пламя мгновенно охватило вышивку, и Эстина отвернулась. Что-то тускло блеснуло на полу. Внутренне холодея, она протянула руку и вытащила из-под кресла маленький золотой кружок.

Пуговица с гербом ЛиМарчборгов. Дорогая игрушка. Глубокая аккуратная чеканка. Эстина узнала вещицу с первого взгляда. Она сама подарила Равнару дюжину таких пуговиц на вторую годовщину их свадьбы. Он велел нашить их на свой лучший камзол, который носил по самым торжественным случаям.

Пуговица отправилась в огонь вслед за платком. Эстина попыталась убедить себя, что это все сон.

Тщетно. Когда она подняла голову, в самом сердце пламени лежал яркий золотой кружок. Эстииа отвернулась и зарыдала.

* * *

С этого дня ее жизнь становилась все более жалкой. Загнанная жертва не могла найти объяснения ни тому, почему первый муж возвратился из небытия, ни тому, отчего он выбрал для возвращения именно это время. Ведь столько лет прошло почти безмятежно! Да ей и в голову не приходило просить объяснений, хотя возможность предоставлялась ужасающе часто.