Белый Трибунал
Шрифт:
А Дремпи Квисельд тоже замешан в измене?– задумалась Гленниан. Вслух спросить она не решилась - слишком больно было бы услышать утвердительный ответ.
– С той ночи, - продолжал Тредэйн, - смыслом моей жизни стало наказать виновных. Исполнив это, я с радостью предамся Злотворному, и пусть делает со мной, что угодно.
Она никогда не видела в его глазах такой мертвой пустоты, и это зрелище испугало Гленниан.
– Тредэйн, - взмолилась она.
– Ведь не может же все быть так безнадежно. Ты обратился к Злотворному от отчаяния.
– Неужто все так просто? Ты не понимаешь. Память об этой сделке навсегда запечатлелась в моем сознании. Я не в силах стереть ее. А пока я помню - и не могу забыть - мой Долг перед Сущим Ксилиилом остается в силе.
– Но ведь можно хоть что-то сделать. Вспомни о могуществе Автонна. Ты не призывал его? Может быть, он…
– Автонн… - Тредэйн усмехнулся.
– Не проси меня объяснять, просто поверь - от него нечего ждать помощи.
Его каменная уверенность убедила ее, и Гленниан не пыталась спорить, только спросила:
– А если бы ты мог отделаться от этого договора со Злотворным, что бы ты стал делать?
– Отделаться невозможно, - все так же равнодушно возразил Тредэйн.
– Вопрос не имеет смысла.
Гленниан помолчала, потом медленно предложила:
– Ты не хочешь хотя бы подумать о том, чтобы использовать свои способности для более стоящего дела, чем уничтожение личных врагов?
– Более стоящее дело - это то, чем занимались твои друзья-памфлетисты?
– Ты мог бы сделать многое - для многих.
– Я не говорил тебе, что запас моей силы ограничен? Когда она будет исчерпана, я стану собственностью Ксилиила. Ты и теперь будешь уговаривать меня тратить ее?
– Нет-нет, тогда не трать, вообще не используй! Будь осторожен, не расходуй ее, и…
– Рано или поздно отмеренный мне срок подойдет к концу. Тогда, если не раньше, Ксилиил получит меня.
– И что будет?
– Мое сознание продолжит существовать бесконечно, бессильное и… не в лучших условиях.
– О, - воскликнула Гленниан.
– Как ты мог попасться в такую ловушку? Ничто в мире нельзя покупать за такую цену!
– Немножко поздно жалеть. Остается только извлечь как можно больше выгоды из заключенной сделки.
– То есть - продолжать охоту за своими обидчиками? Тебе и так плохо, а ты еще больше ухудшаешь дело. Прошу тебя, Тредэйн, остановись!
– Не могу. И не хочу.
– Тогда мне жаль тебя - и я за тебя боюсь, - Гленниан тут же пожалела об этих словах, потому что он замер, как будто она воткнула ему нож в сердце. Невыносимо было видеть мертвый, безнадежный взгляд его глаз, но что толку отрицать - он погиб, и надежды на спасение нет. Она ничем не могла помочь ему - никто не мог.
Еще минута - и она расплачется. Лучше поскорее уйти, к тому же ее ждут.
– До свидания, - сказала Гленниан, с удивлением слыша свой спокойный голос. Ответа она не ждала и поразилась, услышав его слова:
– Ты еще придешь?
– Да.
– Она еще не знала, что сказать, а слово уже прозвучало.
Гленниан отвернулась и вышла.
Пфиссиг
Пфиссиг терпеливо переносил мучения, не отрывая взгляда от дома доктора Фламбески. Шторы были задернуты, так что с его наблюдательного пункта заглянуть в комнаты не представлялось возможным. Яркие фонари освещали площадь, убивая всякую надежду незаметно подобраться к зданию. Что бы ни происходило внутри, оно оставалось скрытым от глаз молодого Квисельд а, так что воображение Пфиссига беспрепятственно могло рисовать самые соблазнительные картины.
Гленниан ЛиТарнграв и этот иностранец-врач - наедине. Она раздевается, доктор ощупывает нагое тело, неизбежное развитие событий… Причем скорее всего Фламбеска так и не снимет свои темные очки, даже когда…
По телу Пфиссига, несмотря на духоту весеннего вечера, пробежал приятный холодок. Удовольствие от воображаемых картин прервал луч желтого света, пролившийся из открытой двери. Гленниан ЛиТарнграв вышла из дома, и дверь за ней закрылась.
В темноте он не мог рассмотреть выражения ее лица, но ссутуленные плечи выдавали уныние. Как видно, свидание с доктором не порадовало Гленниан. Жаль, жаль. Девушка постояла с минуту, как видно, углубившись в невеселые раздумья, но отдаленный звон колокола вывел ее из оцепенения. Она решительно расправила плечи и зашагала прочь все той же раздражавшей Пфиссига целеустремленной походкой. Неужели девчонка не понимает, как непривлекательно выглядит?
Он украдкой следовал за Гленниан. Сперва Пфиссигу показалось, что она направляется к дому, но скоро он увидел, что ошибается. ЛиТарнграв по чистым, светлым улицам Восточного города вывела его на окраину. Дорога стала хуже, фонари - реже, а воздух наполнили неприятные запахи.
Не самые бедные кварталы, еще не трущобы, и все же неподходящее место для одиноких прогулок в темное время суток - да и при свете дня, если на то пошло. Могла бы ради приличия хоть факельщика нанять. Но Гленниан, беззаботная или безответственная, как обычно, пренебрегала подобными мерами предосторожности.
Она не только не боялась, но словно не замечала сомнительного окружения. Может быть, даже надеялась встретить уличного приставалу? Он бы не допустил подобного, само собой, но пока ее рассеянность давала Пфиссигу некоторое преимущество - девушка так и не заметила, что за ней следят.
Шла себе по неприятно темным улицам, и, в конце концов, свернула в обшарпанный проулок между обветшавшими домами. Разумеется, это не могло быть финальной точкой ее путешествия, уверял себя Пфиссиг, пока не увидел, как девушка скрылась в самом маленьком и ветхом из домишек. Она постучалась, дверь мгновенно отворили, и Гленниан проскользнула внутрь.