Белый Тигр

Адига Аравинд

— Сэр...

— Что такое, Балрам?

— Сэр, я давно собирался вам сказать... Я готов был во всем признаться хозяину, клянусь... если бы он сказал мне доброе слово... если бы мягко коснулся моего плеча.

Но он не смотрел на меня. Он тыкал пальцем в кнопки сотового.

Тык, тык, тык.

За рулем у тебя безумец, замысливший кровавый грабеж, сидит в каких-то десяти дюймах, а ты и ухом не ведешь. Ни тени подозрения. До чего вы, люди, слепы. Болтаете по сотовому с американцами, с которыми вас разделяют тысячи миль,

и даже не пытаетесь представить себе, что творится в душе того, кому вы доверили баранку вашей машины!

Что такое, Балрам?

А вот это самое, сэр: я хочу раскроить вам череп!

Он подался вперед, почти коснулся губами моего уха — я чуть не растаял — и зашептал:

— Я все понимаю, Балрам.

Я закрыл глаза, язык едва ворочался во рту.

— Понимаете, сэр?

— Ты намерен жениться.

— …

— Балрам. Тебе ведь нужны деньги, так?

— Нет, сэр. Такой необходимости нет.

— Подожди, Балрам. Только достану бумажник. Ты — достойный член семьи, Балрам. Ты еще ни разу не попросил прибавки — не то что другие водители. Ты такой несовременный. Мне это по душе. Мы возьмем на себя все твои свадебные расходы. Вот, Балрам, возьми...

Он вытащил бумажку в тысячу рупий, сунул обратно в бумажник, вынул банкноту в пятьсот рупий, сунул обратно, наконец, извлек сотенную.

И вручил мне.

— Свадьбу, наверное, сыграете в Лаксмангархе?

— …

— Как знать, может, и я прибуду. Мне нравится это местечко. Поднимусь на гору, осмотрю форт. Сколько времени прошло с нашей поездки? Полгода?

— Больше. — Я прикинул на пальцах. — Восемь месяцев.

Он пошевелил губами.

— Да, ты прав.

Я сложил банкноту и спрятал в нагрудный карман.

— Спасибо, сэр.

И повернул ключ зажигания.

Ранним утром я вышел из «Букингемского Дворца, корпус В» на главную улицу. Хотя здание было совсем новое, канализация уже подтекала, и на земле сразу за забором темнело мокрое пятно. Сейчас на нем спали три бродячих пса. Настало лето, и даже ночью было очень жарко. Я посмотрел на собак: они явно наслаждались прохладой, впитывали ее всем телом.

Потом сунул палец в лужу черной, вонючей воды. Точно, прохладная.

Одна собака пробудилась, зевнула, увидела меня и оскалилась. Вскочила. За ней последовали две другие псины. Собаки зарычали, принялись скрести землю, скалиться — явно давали понять, чтобы я убирался из их владений.

С бродяжками я связываться не стал, двинулся дальше, к магазинам. Они еще не открылись. Сел прямо на тротуар.

Куда бы податься.

И тут я заметил темные ямки на бетоне.

Следы лап.

Какое-то животное пробежало когда-то по еще не затвердевшему покрытию.

Я пошел по следам. Расстояние между ямками стало больше: зверь перешел на рысь. Я прибавил шагу.

Следы огибали торговые галереи, направляясь к задам магазинов, а дальше... а дальше бетонная дорожка оборвалась и следы пропали.

Завернув за угол, я резко остановился. В пяти футах от меня на корточках сидел

мужчина, за ним еще и еще — длинной и ровной шеренгой. Они испражнялись.

Я попал в трущобы.

Мне рассказывали про это место. Палаточный городок возвели для рабочих, что строили жилые комплексы и магазины. Все они приехали из какой-то деревни во Мраке и не любили, чтобы к ним заглядывали посторонние, ну разве что под покровом ночной темноты по делу. Справляющие нужду образовали что-то вроде оборонительного редута, уж к ним-то ни один уважающий себя человек не сунется. Ветер разносил окрест вонь свежего дерьма.

Впрочем, оборона была местами не слишком плотная. Через такую брешь я и проник на территорию.

Скромно жили строители домов для богатых —скопище выцветших, некогда голубых брезентовых шатров, разделенных на кварталы ручейками нечистот, — в Лаксмангархе и то лучше. По битому стеклу и строительному мусору я прошел на край участка, где ручейки вливались в черный неторопливый пузырящийся поток промышленных стоков. Двое детишек плескались в грязной воде.

Сотенная бумажка порхнула в черную реку. Дети изумленно замерли и тут же бросились ловить ее. Одному повезло больше, и тотчас завязалась потасовка.

Я вернулся обратно и присоединился к защитникам трущобного городка, благо местечко освободилось. Присел среди испражняющихся и ухмыльнулся.

Некоторые смущенно отвели глаза, значит, что-то человеческое в них еще осталось. Некоторые глядели совершенно равнодушно, словно давно потеряли всякий стыд. А один малый, тощий, смуглый до черноты, так даже радостно оскалил зубы: глядите, мол, какой я молодец.

Не поднимаясь с корточек, я подобрался поближе к нему и улыбнулся как можно шире.

Он расхохотался — я следом, — и скоро все оправляющиеся зашлись в дружном хохоте.

— Мы возьмем на себя все твои свадебные расходы, — крикнул я.

— Мы возьмем на себя все твои свадебные расходы, — прокричал в ответ смуглый.

— Мы даже трахнем за тебя твою жену, Балрам!

— Мы даже трахнем за тебя твою жену, Балрам!

На смуглого напал такой смех, что он упал на живот, выставив свою испятнанную задницу в испятнанное небо.

Домой я вернулся, когда начали открываться торговые галереи, умылся над общей раковиной, тщательно отскреб руки, заглянул на парковку, помахал для пробы тяжелым гаечным ключом и забрал его к себе в комнату.

У моей кровати стоял какой-то мальчик, в зубах у него был зажат конверт, обе руки подтягивали штаны. Мальчишка обернулся на скрип двери, конверт упал на пол. В следующий миг гаечный ключ вывалился у меня из пальцев.

— Меня прислали. Я ехал на автобусе, на поезде, расспрашивал людей. И вот я у вас. — Он сощурился. — Мне сказали, вы будете заботиться обо мне и обучите на шофера.

— Да кто ты такой, чтоб тебя?

— Дхарам. Четвертый сын вашей тетушки Лутту. Мы с вами виделись, когда вы приезжали в Лаксмангарх. На мне еще была красная рубашка. Вы взяли меня на руки и поцеловали вот сюда.