Белый Тигр
Шрифт:
— Мышонок, что ты все один. Тоска заест. Иди к нам.
Да, искушение велико, что говорить. Им у костра тепло.
Но я к ним не пойду. В компании рот мой наполнится слюной, и я не выдержу и попрошу угостить пааном.
— Вы полюбуйтесь на зазнайку! Недаром магараджей вырядился!
— Иди сюда, букингемский магараджа!
Подальше, подальше от них, от пламени, от соблазна... Дорожки Конот-Плейс ложатся мне под ноги. Слышно рычание машин, пахнет разрытой землей.
В Дели, куда ни кинь взгляд, стройплощадка. Каркасы для стекляшек торговых
Слышал, здесь возводится подземная железная дорога. По размерам яма сравнится разве что с угольными карьерами, которые я видел в Дханбаде. Рядом со мной стоит человек, смотрит, как и я, на стройку, одет хорошо: рубашка, галстук, отглаженные брюки. Обычно такому и в голову не придет заговорить со мной, но его, наверное, смутил мой наряд.
— Через пять лет этот город будет как Дубай, правда?
— Через пять? — В моем голосе презрение. — Через два года!
— Вы только посмотрите на этот желтый кран! Ну и чудище!
Чудище раскорячилось над котлованом, его мощные стальные челюсти хватают, поднимают и выплевывают жидкий грунт. Крошечные человечки с бадейками на головах покорно суетятся вокруг, рубахи на них заскорузли от пота, несмотря на холод.
Иду обратно к машине, сажусь на свое место за рулем. Прочие авто разъехались. Мои хозяева словно провалились. Холод пробирает до костей. Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, что ел на ужин.
Курицу с карри. Кусочки сочного темного мяса в чудесном остром соусе. В луже красной подливы.
Вкуснотища.
Меня будит стук в окно. Встряхиваюсь и открываю хозяевам дверь. Они веселы, громко разговаривают, дышат спиртным... Что такое они пили? Запах незнакомый.
Стоит нам чуть отъехать от Конот-Плейс, как они принимаются за дело. Он тискает ее за разные места, гладит по бедрам. А она хихикает. Смотрю на них на секундочку дольше, чем надо. А зеркало отражает мои глаза и выдает меня хозяину.
Смущаюсь, будто мальчишка, который подсматривал в щелочку, чем занимаются родители в спальне. Отворачиваюсь. Вот сейчас меня схватят за воротник, и швырнут на землю, и примутся охаживать ногами —как некогда его отец охаживал рыбаков в Лаксмангархе...
Но этот человек совсем другой — куда лучше своего папаши. Мой взгляд, пойманный в зеркале, пробуждает в нем стыд. Он отстраняется от Пинки-мадам:
— Мы не одни.
Та сразу надувается, отворачивается и замолкает. Минут через пять язык у нее таки развязывается.
— Хочу за руль, — дышит она перегаром прямо мне в ухо. — Пусти меня за руль.
— Нет, Пинки, так нельзя, пусть шофер делает свою работу, мы с тобой выпили...
— Ну что за блядство! В Индии все пьют и садятся за руль. А мне нельзя, да?
—
— Это что, красный? Балрам, зачем остановился? Езжай себе!
— Пинки, красный свет. Ехать нельзя. Балрам, соблюдай правила. Я приказываю.
— Слышал, что я сказала? Поехали! Дави на газ!
Совершенно сбитый с толку, трогаюсь с места, проезжаю футов десять, чуть заезжаю за белую линию и опять торможу. Вроде бы довольны оба. Компромисс достигнут.
— Видела, что он сделал? — лопочет мистер Ашок. — Не такой уж он дурачок.
Таймер рядом со светофором извещает: зеленый загорится через тридцать секунд. Гляжу на таймер в нетерпении — скорее бы! — и прямо у меня под носом вырастает огромный Будда. Нищая девочка — или мальчик, этих нищих детей не разберешь — прижимает к лобовому стеклу гипсовую статуэтку. По ночам делийские нищие не пропустят машину мимо, непременно предложат какой-никакой товар — статуэтку, книгу, коробочку земляники. И что я уставился на этого Будду, сам не пойму. Нервы, наверное.
Смотрю на фигурку лишних полсекунды, не больше, а хозяйка уже тут как тут.
— Балраму понравился Будда, — заявляет.
Мистер Ашок хихикает:
— Ну конечно. Он же знаток искусств и ценитель прекрасного.
Она опускает стекло. Ребенок просовывает статуэтку в машину.
— Покупаешь скульптуру, шофер?
— Нет, мадам. Прошу прощения.
В ее голосе издевка:
— Балрам Хальваи, кондитер, водитель, знаток скульптуры.
— Прошу прощения, мадам.
Чем больше извиняюсь, тем веселее им делается. Наконец на таймере загорается ноль, вспыхивает зеленый. Давлю на газ — поскорее бы смыться отсюда.
Она наклоняется вперед и хватает меня за плечо:
— Останови.
Гляжу на мистера Ашока — молчит.
Останавливаюсь.
Она:
— Выходи из машины, Балрам. Оставляем тебя с Буддой. Магараджа и Будда — теплая компания.
Садится на мое место, запускает двигатель, и машина уезжает. Пьяненький мистер Ашок хихикает и делает мне на прощанье ручкой. Трезвый он бы никогда не позволил ей так обойтись со мной — в этом я убежден. Другие вечно пользовались его добротой. И еще: если бы в авто были только я и он, ничего дурного не случилось бы.
Встречные полосы разделены узеньким сквером. Сажусь под деревом на землю.
Движения никакого — только две машины промчались одна за другой, отблески фар затрепетали на листве, словно огни большого города, отраженные водной гладью. Красиво. И такая красота в Дели на каждом шагу, ходи и смотри. Конечно, если ты свободен и волен делать что заблагорассудится.
Появляется автомобиль, мигает фарами, сигналит. «Хонда Сити» развернулась в неположенном месте и мчится теперь прямо на меня, будто сбить хочет. За рулем Пинки-мадам, она скалит зубы и восторженно подвывает, рядом с ней сидит мистер Ашок с улыбкой во все лицо.