Белый слон
Шрифт:
Я молча протянул ей шаль. На бегу я успел немного подумать.
«Обиделся?» — спросила она глазами.
«Не на тебя», — ответил я, продолжая протягивать шаль.
Мы были здесь не одни. Было время обеда, час пик. Переполненные конки и автобусы проносились, не останавливаясь, и пешеходы, взалкавшие стать пассажирами, сновали от остановки до остановки челночными рейсами. Отчаявшиеся просто ждали, а самые отчаянные уходили пешком. Нас то и дело толкали.
Она подошла ко мне вплотную и погладила меня по щеке. Я вздохнул,
Она права: мы здесь наедине.
И у неё зелёные глаза.
Но я успел подумать.
— Спасибо, — сказал я. — И… ты извини, но всё это было зря. Я должен вернуться.
«Зачем?» — спросила она глазами.
Ответ у меня уже был сформулирован, и я ответил:
— Я офицер. Я получил повестку. Наконец, я женат и люблю жену. А на неё будут показывать пальцем и говорить: вот идёт жена дезертира!
«Неправда!» — сказала она глазами и повторила голосом:
— Неправда!
— Что именно? — уточнил я.
«Почти всё» — глазами. И голосом: — Почти всё.
Да, может быть, и так, подумал я, вспомнив белого слона и звёздочки на барьере. Но я обязан считать себя офицером, и повестка была — со всеми вытекающими. Остальное неважно.
Я повернул руку и посмотрел на часы. Тринадцать тридцать восемь остаётся меньше семи минут. И ещё добежать.
— Тебе что-то известно?.. — я продолжал держать концы её шали. (Женщин с такими глазами надо сжигать на кострах.) — Ты что-то знаешь об этом деле?
Подъехала конка и, скрипя рессорами и тормозами, остановилась. Она была почти пуста. Это была частная конка, и садились в неё неохотно, потому что из двух лошадей, запряжённых цугом, лишь одна была здоровая — вторым был «пегасик». Такая пара может понести.
— Знаешь или нет?
«Знаю. Всё». — И голосом: — Всё о тебе.
— Тогда расскажи. — Я снова посмотрел на часы.
Хозяин конки уговаривал толпу: «Смирнёхоньки — из одной кормушки едят, садитеся, господа, не бойтеся, у меня баба на что трусиха, а что ни воскресный день — на базар катаю…»
— Ты не услышишь, — сказала Хельга. — Ты сейчас глухой.
Она мягко отстранилась от меня, стянула шаль на плечи и, подойдя к «пегасику», стала чесать ему за лопаткой, там, где росло рудиментарное крылышко. Уродец по-птичьи закинул голову на спину, зажмурился и звонко застонал.
— Хельга!.. — я снова посмотрел на часы. — Понимаешь, ещё четыре минуты, и я дезертир. Скажи мне хоть что-нибудь. Хотя бы на прощанье.
— Беги… — сказала она, не оборачиваясь и продолжая почёсывать. Расквась им физиономии — юношам, которые смеялись над тобой. Они тебе сочувствовали и завидовали, но ведь смеялись! Ты разгневан праведно, беги. Убей кого-нибудь. Служивого, отпустившего тебя попрощаться: он тоже смеялся. Отними у него оружие и убей. — Хельга взглянула на меня через плечо. Её глаза говорили совсем другое — но я не мог
— Нет, не придумал! Вспомнил!.. Ты почти заставила меня забыть, но я вспомнил!
«Ласковый, господа, — вещал возница, — гляньте, какой ласковый, с любой животиной душа в душу, барышня красивая и та не боится, а вы чего же…» — Конка постепенно заполнялась.
Хельга отошла от «пегасика» (он шумно вздохнул и свесил голову, кося на неё влажным голубым глазом) и снова подошла ко мне вплотную. Взяла меня за запястья и, оттянув их книзу, прижала к своим бёдрам.
Глаза в глаза и губы в губы.
— Ты просил: на прощанье, — сказала она. (А глазами…) — Это было на прощанье. — (…глазами она говорила…) — Виктор, я не хочу с тобой прощаться! — (…то же самое!)
Мне стало трудно дышать.
— Зина предлагала тебе остаться на чай, — объявила Хельга. Предлагала?
«Да», — ответил я. (Глазами. Говорить я ещё не мог.)
— А знаешь, зачем?
«М-м… нет. А что?» — Я повёл плечом.
— Она хотела, чтобы ты отсиделся у них в «удобствах».
Я подумал.
«Возможно. Но, видишь ли, я…»
— Вижу: ты бы не стал этого делать. Ни за что. Для тебя естественнее бежать, чем прятаться, и естественнее драться, чем бежать.
— Ты мне льстишь, — сказал я (наконец-то словами).
— Нет — и ты это знаешь. Не перебивай… Для тебя самое естественное драка. Юношей много, а ты один. Служивый вооружён. Лучше смерть в глупой драке, чем дезертирство. Или чем ТУДА… Правильно? Ты — это задумал?
— Ты — ведьма! — Я дёрнулся, но Хельга крепко держала мои запястья.
— Колдунья. Это больше, чем ведьма, но бесполезней. Так значит, я права?
— Я тоже!
— Нет! — (И глазами: «Нет!») — Но это долго объяснять, а коротко ты не услышишь. — Хельга нервно мяла руками мои запястья и даже кривила губы от огорчения: так ей хотелось, чтобы я услышал, и так она была уверена, что не смогу…
— Ну а вдруг? — я заставил себя улыбнуться. — Попробуй. — Я снова хотел посмотреть на часы, но Хельга не отпустила мою руку, сжав её ещё крепче.
— Хорошо, я попробую… — (Глаза в глаза).
— Повестки не было, Виктор! — (Глазами то же самое).
Я подумал. Думать, собственно, было не о чём, но я честно подумал. Мы стояли всё так же вплотную, мои руки у неё на бёдрах. У неё были зелёные глаза, а в глазах — ожидание и надежда.
— Нет, — сказал я с сожалением. — Повестка была… Другое дело, что она, может быть…
— Вот видишь? Ты не услышал.
— Подожди, Хельга! Дай мне договорить. Я хотел сказать, что повестка могла быть инспирирована ИМИ — но это ничего не меняет. Повестку подписал мой командир. Лично, своей рукой. Я обязан явиться — и вовремя. Если я опоздаю хотя бы на полминуты, я буду дезертир.