Белый пиар
Шрифт:
– А эти их монологи? Сама их придумала? – Дмитрий заглянул в ее текст, зачитал:
«У Ремарка в „Трех товарищах“ есть персонаж, который называет себя „последним романтиком“. Но на самом деле последние романтики – это мы. Мы до сих пор верим в то, что жизнь – это сказка со счастливым концом. И мечтаем о настоящей любви, о крепкой дружбе, о подлинном успехе…»
Женя призналась:
– Кое-что они мне сами рассказали. Ну, а чего-то – додумала…
Бритвин
– Госпожа Марченко! Вам представляется уникальная возможность сходить пообедать! А я посижу, чуток твой текст подправлю. Привнесу в него мужское начало. Делов на полчаса… Потом пойду с ним к Дубову.
В столовой Женя встретила бухгалтера Федора Степановича, грустившего над двумя морковными салатами и тарелкой скучного супа без мяса. Увидев Женю, он просиял, зазвал ее за свой столик. Поначалу Евгения держалась с ним осторожно – помнила слегка двусмысленные комплименты и приглашения в рестораны. Но вскоре расслабилась – сегодня бухгалтер вел себя безупречно. Расспрашивал Женю про университет, «Ясперс и бразерс». Сам рассказывал про двухлетнюю внучку – «редкую разбойницу».
Кушал Федор Степанович обстоятельно, осторожно. Подле его тарелок ровным рядком лежали бумажник из недешевой кожи, очешник и дискетница. Временами, задавая вопрос, главбух рассеянно менял предметы местами, всякий раз тщательно выравнивая их.
Они прообедали больше часа и вместе поднялись в офис. Федор Степанович ласково потрепал ее по плечу, заслужил неодобрительный взгляд секретарши Юли и отправился в свой кабинет. А Женя пошла к Бритвину.
Тот сидел за компьютером и бездумно смотрел на рыбок – «скринсэйверов», заполонивших экран.
– Дима… – негромко позвала она.
Он обернулся к ней. И тут же опустил глаза.
– Что, Дима?.. – тревожно выдохнула Женя.
– Дубову пресс-релиз не понравился, – сказал, как отрубил, Бритвин.
Женя побледнела. А Дмитрий твердо добавил:
– Я считаю, что Дубов не прав… – Он понизил голос и договорил: – Но ты же знаешь, что с ним спорить бесполезно…
– А что именно ему не понравилось? – потерянно спросила Женя.
– Все, – вздохнул Дмитрий. – Стиль. Интонация. Подача материала. Сказал, что ты не в теме. Что с работой не справилась.
У Жени защипало в носу. Не хватало только разреветься.
– И что теперь? – тихо спросила она.
– Ничего.
– Дима, – робко спросила Женя, – а тебе-то мой пресс-релиз правда понравился?
– Да! Да! Да! – внезапно распсиховался Бритвин. – Понравился. Что ты еще хочешь услышать?!
Женя взглянула на него. Поняла, что Дима не играет в злость. По-настоящему рассержен. И – не ею. Нужно оставить его в покое.
Женя тихонько вернулась в свой закуток и остаток дня просидела там. Тряслась, чтобы Дубов не вызвал ее на ковер.
Она умела признавать
Под конец рабочего дня она позвонила Мише Боброву. Он, видно, понял по расстроенному голосу, что ей плохо, и, даже не дослушав ее, сказал:
– Я подъеду. К тебе. К шести.
– Жду, – Женя с радостью подчинилась его уверенному и твердому голосу.
Когда ровно в шесть она садилась в его «Тойоту», Миша сказал:
– Ничего сейчас не рассказывай. Поговорим на месте.
– На каком месте? – не поняла она.
– Увидишь! – загадочно улыбнулся Миша.
«Тойота» выскочила на Ленинградку – и порулила не к центру, как обычно, а в сторону Кольцевой.
Женя молчала, слушала радио. Когда вдруг закрутили «пополамовскую» песню – чуть не расплакалась.
Миша ласково погладил ее по коленке. «Тойота» уверенно мчалась справа, рядом с тротуаром.
– Все-таки – куда мы едем? – спросила Женя.
– Давай ко мне домой, – весело предложил Миша. – Здесь рядом.
– Будешь утешать? Старым как мир способом? – резко спросила Женя. Только этого ей сейчас не хватало!
– Никаких «старых способов», – строго глянул на нее, отрываясь на секунду от дороги, Миша. – Все исключительно целомудренно… Просто сегодня утром у меня была мама. Напекла пирожков. Целую гору. Кто ж их съест, если ты не поможешь?
Возражать было нечего. Женя опять замолчала.
Миша свернул куда-то в переулки. Кружил по безликим улицам, уставленным одинаково серыми панельными многоэтажками. Здесь Москва казалась еще более скучной и скученной, чем у нее в Жулебине.
– Ты отвезешь меня домой после своих пирожков? – спросила Женя.
– Да, – рассеянно ответил Бобров. – Конечно, да.
Она искоса посмотрела на Мишу. Он не отрывался от дороги. Вел машину спокойно, уверенно и быстро.
Машина зарулила во двор. Бобров припарковался.
Вышел из «Тойоты». Быстро обошел ее. Распахнул перед Женей дверцу. Подал руку. «Какая галантность, – иронически подумала она. – Привез меня кушать мамочкины пирожки… Выходит, я его очаровала?.. Он без ума? А что, прекрасная пара… И прописка у него московская… Интересно, сколько он зарабатывает?..»
Она отогнала совсем не своевременные сейчас мысли. Бобров запер машину, прошел вперед и предупредительно распахнул перед ней дверь подъезда. Входя, она украдкой взглянула на часы. Без четверти семь, уже темно. «Приличные девушки в одиночку в гости к мужчинам не ходят. Но в моем К. я считаюсь девушкой неприличной… А в Москве на то, кто к кому и во сколько ходит в гости, народу наплевать…»
В квартире Боброва женщинами не пахло. Ни цветов, ни кружавчиков в комнате.