Белый Паяц
Шрифт:
– Не поделишься?
– Прости, нет. Пока – нет.
– Своя рука владыка, – пожал плечами Лио Бардонеро. – Тори, ты сегодня читал стихи?
– Да, – кивнул сержант. – Только утром сочинил. Писарь, бродяга, сказал, что написал бы намного лучше, если бы Пантократор не обделил его талантом.
– Плакал?
– Не без того.
– Я же говорил! – воскликнул Бобадилья Хорн. – Как в воду глядел. Может, плюнуть на все эти войны да податься предсказателем будущего – третьим к этой парочке? К лоточнику с его Гауденцием.
– Гауденция тебе не обойти, – мягко заметил Лахандан. – Он чересчур милый, тебе, гармост, не хватит обаяния. Только не злись,
– На что тут злиться? – пожал плечами Хорн. – Разве можно соперничать в очаровании с упитанным сурком? Тутол, лучше почитай нам свои новые стихи. О чем они, опять о любви?
– О войне, – коротко ответил сержант. – О таких, как мы.
– Тогда тем более почитай. Мы с удовольствием послушаем.
– Стихи обязательно нужно говорить вслух, – поддержал его Лахандан. – Иначе они умирают от одиночества и заброшенности.
– Ладно. Только обещайте мне, что не будете смеяться и искать огрехи.
– Конечно, конечно, обещаем.
Сержант откашлялся, промочил горло глотком вина, наклонился к лицу Хорна и внезапно негромко заговорил, как будто рассказывал ему какую-то простую историю:
Герои возвращаются домой.Их подвиги и битвы отшумели,Дома разрушены, невесты поседели,Родные бродят по миру с сумой.Что их невестам до чужой беды?И дальних стран им далеки печали:Они почти всю жизнь в тоске прождали,И слез лилось, как утекло воды. Герои возвращаются домой,Безрукие, горбатые, хромые.А дома – лишь пожарища немые,А дома все покрыто той же тьмой.И старый пес совсем уже ослеп,И умирает, никому не нужный.Невеста приготовит скудный ужин –Нет у героев золота на хлеб.Года пройдут в заботах и труде,И сыновья опять играют в войны.И, в общем, жизнь завершена достойно,Хоть не приблизилась ни к счастью, ни к мечте. Но час придет сбираться в мир иной –Единорог застынет под оконцем,Все небо вспыхнет радугой и солнцем,А в небесах мелькнет туманный строй –ГЕРОИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ ДОМОЙ!В казарме воцарилось молчание. Затем Лахандан сказал:
– Мы не станем смеяться, сержант Тутол. Это хорошие слова.
Лио Бардонеро вышел из казармы и долго стоял, наслаждаясь прохладным и свежим вечерним воздухом, в котором носился запах свежей травы и цветов. Потом он зачем-то развязал пухлую, но подозрительно легкую мошну и полез внутрь, перебирая пальцами ее содержимое.
Мошна была полна счастливых билетиков.
Непрочитанных счастливых билетиков.
Фрагг Монтекассино редко
Главный зал замка Эрдабайхе, огромный, как дворцовая площадь, мог вместить не только пару десятков Магистров-Повелителей, но и две-три сотни конных рыцарей. Колонны в виде фигур закованных в доспехи рыцарей поддерживали перламутровую раковину потолка. Мозаичный пол сверкал и переливался всеми цветами радуги. Вдоль западной стены вытянулся высокий, длинный, но узкий бассейн с прозрачными стенами из гладко отшлифованного хрусталя, в котором был возведен миниатюрный подводный город. Там, среди искусственных руин, над белыми песчаными дюнами, среди пышных водорослей, носились крохотные рыбешки, почему-то похожие на стайки разноцветных мотыльков. Восточную стену украшали деревянные лакированные панно, испещренные гессерскими рунами. Южную стену занимали четыре высоких стрельчатых окна с цветными витражами.
В центре зала возвышался бесценный трон мавайена из чистейшего лунного золота, инкрустированный эмалью, каменьями и вставками из кости. Он стоял посредине рукотворного водоема, волны которого были с невероятным искусством и правдоподобием вырезаны из аквамарина, а пенные гребни – из лунного камня. Трон поддерживали щупальца огромного каменного кракена, сердоликового, с блестящими желтыми глазами. По бокам его охраняли отлитые из черной бронзы фигуры двух грозных тритонов, вооруженных трезубцами.
Серебряные кресла магистров были расставлены полукругом, и каждый рыцарь неизменно занимал строго отведенное ему место. Не то чтобы высшие иерархи гро-вантаров были снобами – в иное время они общались без особых церемоний и не слишком приветствовали, если кто-то подчеркивал чужие или собственные чины и звания, – но все же традиция есть традиция.
Получив приказ прибыть на Большой совет, рукуйены немедленно облачились в доспехи и роскошные мантии, на которых были вышиты гербы их лож, и спустя час уже сидели в зале. Не успел прибыть только Магистр – Повелитель Ядов, который неделю назад отправился по делам в Хвар, и Магистр – Повелитель Крепостей, великий знаток фортификации и осадного дела. Последнее обстоятельство весьма огорчало Монтекассино.
Он занял свое место на троне – в зале воцарилась тишина, такая пронзительная, что стало слышно, как шелестят шелковые мантии гро-вантаров, – и заговорил без предисловий, никого не призывая к вниманию. Он и так знал, что рукуйены не проронят ни одного его слова.
– Вы все знаете, что случилось, – заявил он. – Каждый получил подробный отчет и имел от двух до трех часов на его изучение. Теперь я жду ваших комментариев. Начнем, пожалуй, с Магистра – Повелителя Вероятностей.
Тот поднялся, выпрямился во весь свой немаленький рост и какое-то время молчал, поглаживая густую русую бороду, заплетенную в четыре косы. Когда он наконец заговорил, под сводами зала, хрипя и порыкивая, заметалось пойманное эхо.
– Логики полагают, что мы имеем дело не со случайным варварским нашествием, а с хорошо спланированной военной операцией, выполненной на высоком уровне. Нет оснований надеяться, что первая же неудача заставит армию манга-ди-хайя убраться восвояси. Они явились завоевывать и побеждать.
– Похоже на то.
– У меня вопрос к Магистру – Повелителю Птиц.
– Прошу, – милостиво кивнул Монтекассино. – Но если вас интересует, не прилетал ли еще один тамуади из Мараньи, то я отвечу вам – нет. Увы, нет. Как сказал по этому поводу рукуйен Риардон Хорн – это тоже своего рода известие.