Белый олень
Шрифт:
— Объяви порядок!
— Такого чуда на своём веку я вовсе не припомню, — сказал Писец.
— И на веку отца, — добавил Токо.
— Но я скажу, коль будет ваша воля, — ответил Писец.
— Повелеваю! — крикнул Клод. — Выполняй приказ!
— Тогда пусть старший обратится первым, а средний с младшим следуют за ним.
— Темно совсем! — воскликнул Токо.
— Светильники зажгите! — крикнул Король, и по всем залам замка понеслось раскатом: «СВЕТИЛЬНИКИ ЗАЖЕЧЬ!!! Зажечь!! Зажечь!»
Двенадцать жёлтых человечков метнулись
— Вы просите руки и сердца той, что вправду век свой начала оленем, который по капризу колдуна иль ведьмы ныне принял женский облик.
По стенам между щитами и копьями неровным пламенем пылали светильники, а Принцесса продолжала:
— Как говорит нам старое преданье о позабытом колдовстве и чарах, вы трое нынче просите руки той, что и вправду родилась оленем. Я знаю ваши тяготы борьбы, удары непогоды и судьбы, я знаю, сколько нужно претерпеть, чтобы рубины, золото иль медь сложить у безымянных этих ног. Так слушайте, что повелел вам рок: «Коль меня полюбят верно, стану я женой примерной, а изменят в третий раз — в тот же миг я сгину с глаз». В том заклятье чёрных чар. Не остыл ли, Тэг, твой жар?
Старший сын Клода встал с колен. Не говоря ни слова, он изломал золотые клыки Голубого Вепря и повернулся спиной.
— Любовь ей изменила в первый раз, — простонал Токо.
— Коль меня полюбят верно, стану я женой примерной, а изменят в третий раз — в тот же миг я сгину с глаз. В том заклятье чёрных чар. Не остыл ли, Гэл, твой жар?
Гэл встал, не говоря ни слова, переломил о колено Священный Меч Лорала, повернулся и вышёл.
— Теперь любовь ей изменила дважды, — прошептал Писец.
— Коль меня полюбят верно, стану я женой примерной, а изменят в третий раз — в тот же миг я сгину с глаз. В том заклятье чёрных чар. Не остыл ли, Джорн, твой жар?
— Сейчас любовь изменит в третий раз, — каркнул Лекарь.
Принц Джорн встал с колен и поднял серебряную чашу, полную рубинов.
— Откройте двери шире, — взревел Клод, — для оленя! А кто возьмёт копьё, как пса, прикончу! Откройте двери шире для оленя!
И по всем залам дворца прокатилось: «ОТКРОЙТЕ ДВЕРИ ШИРЕ!!! Шире!! Шире!»
Белая фигура у золотого кресла замерла неподвижно. Все вытянули шеи и широко раскрыли глаза, глядя, как Джорн поднимает чашу.
— Так тихо, что паденье лепестка услышать можно, — шепнул Писец.
— Ничего не слышу, — пробормотал Токо.
— Молчать! — крикнул Клод. — И отойти, чтоб место дать. Отказ у Джорна в сердце, и сейчас услышим приговор!
Джорн произнёс:
— Вы более не то, чем прежде были, а то, чем есть, пребудете вовеки. Позвольте вам вручить сей дар любви!
Принцесса приняла чашу в руки.
— Вы в руки сердце приняли моё, — сказал Джорн.
Пока Принц говорил, огонь светильников угас, став тихим свечным пламенем, зал наполнился свежим апрельским воздухом,
— Припоминаю этот аромат, — сказал старый Токо, — весенний свежий аромат сирени.
— Шш—ш, — шикнул на него Лекарь.
— Кто этот Принц, высокий незнакомец, который чашу взял из рук у девы? — шепотом спросил Писец, потому что откуда ни возьмись рядом с Принцессой вдруг появился высокий и смуглый, никому не знакомый юноша и принял чашу из её рук, чтобы она могла спуститься с золотого кресла и вложить свою руку в руку Джорна.
Король Клод, увидевший незнакомого Принца в тот же миг, что и другие, закрыл глаза, протёр их, снова открыл и шагнул вперёд.
— Ты кто, откуда, по какому делу? — раздался его громовой голос.
Высокий Принц поклонился Королю и сказал:
— Позвольте прежде, чем себя назвать, просить о вашей милости.
— Какой? — спросил Король.
— Есть дело, что отложено давно и ждало часа.
Юноша опустил серебряную чашу на золотой трон.
Писец прокашлялся:
— По правилам, желаемую милость в письме необходимо изложить, подробно и в возможно точных рамках. Прошения заносятся в регистр за подписью, скрепляются печатью…
— Кончай! — оборвал его Король. — Он прямотой мне нравится. Я милость обещаю.
При этих словах незнакомец подошёл туда, где стояли Тэг и Гэл, схватил каждого одной рукой, стукнул их лбами друг о друга семь раз и опустил на пол.
От раскатистого хохота Короля зазвенели щиты на стенах.
— Кто этот бог, что крутит молодцами, как куклами? — взревел он.
Юный принц поклонился.
— Я, Ваша Милость, Тэл, сын младший Тэра, владыки всей Нортландии.
— Слыхал. Могучий и богатый он Король, и ловок на коне, — сказал Клод и жестом велел юноше продолжать.
— Назвав себя, я приступаю к делу. Имею честь, Великий Государь, представить Вам и сыновьям, и свите мою сестру, великую княжну, принявшую сейчас подарок Джорна.
Принц Тэл отвесил глубокий поклон смуглой очаровательной деве, всё ещё державшей Джорна за руку.
— Её Высочество, Принцесса Розанора Нортландская!
Клод и его свита застыли, как заворожённые, и целую минуту никто не мог вымолвить слова от удивления. Лицо Клода сменило все цвета флага, пока не обрело свой обычный цвет вина и бури.
— Сто лир и скрипок, — громыхал Клод, — мяса и вина! Того вина, которое достойно сегодняшних торжеств! Расплавьте чан рубинов! Стойте! Принести вино в бутылках. Радостное чудо смутило мне рассудок, а не брюхо. Приветствую вас, Тэл и Розанора! Здоровья вам и радости, и счастья!
— Небывалый случай! — возопил Писец. — А если случай небывалый, то как его описать, записать и расписать? Здесь странно наложились друг на друга два вида чар, смешались все понятья, о чём я сожалею глубоко, — и он продолжал нести околесицу, но никто его не слушал.