Белый олень
Шрифт:
Другу можно было бы подарить изысканное охотничье облачение. Теперь все стало куда более понятным и многозначительным, чем еще час назад. Пожалуй, со стороны было бы сложно поверить, что мы с Сореном не являемся друзьями.
– Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к близкому другу, правда?
Сорен встал со стула и медленно приблизился ко мне, словно я была попавшим в ловушку животным. В каком-то смысле это правда. Я стояла без движения, позволив ему провести ладонью по моей щеке. Его пальцы коснулись свежих шрамов.
– Ты боишься меня сейчас? – спросил неестественно прекрасный гоблин. Я отвернулась, не в состоянии произнести
– Я не… Я не хочу… – Дыхание хрипло вырывалось из груди. Однако отказываться было бесполезно. Если он примет решение, я не смогу помешать. Я не могла помешать даже собственному телу эволюционировать, не убив себя, если это действительно происходило. И даже этот вариант был отнят у меня много лет назад. Если на то будет его воля, он своего добьется.
Но я продолжала умолять, как жалкий ребенок. Хотя прекрасно знала: это не поможет.
Когда Сорен заправил прядь волос мне за ухо, я вздрогнула.
– Обещаю, ты скоро все поймешь. Клянусь. Мы друзья, Яннеке, и я делаю это ради тебя самой.
Я лишь стояла, не шевелясь. Каждая клеточка моего тела хотела кричать, плакать, просить, сражаться, спорить и убегать до тех пор, пока он не передумает. По крайней мере, это бы показало ему мою человеческую трусость. Доказало бы, что я ни капли не похожа на них. Однако я лишь молчала, и непроизнесенные слова растворялись в тишине.
– Ты присоединишься ко мне во время Охоты, – добавил Сорен. – В качестве начальника кавалерии или целительницы. Ты умная и способная. И не придется волноваться, что меня предадут и убьют, чтобы заполучить силы. Как я и говорил, так переход состоится гораздо быстрее.
Я отшатнулась, притрагиваясь к коже в тех местах, где он меня недавно касался, будто чувствуя ожог.
Глаза щипало от непролитых слез, и меня саму удивило спокойствие в голосе, когда я наконец ответила:
– Я могу быть свободна?
– Выезжаем завтра. – Сорен кивнул. – На рассвете. Будь готова. И поспи немного.
Я кивнула и направилась к выходу из комнаты, чувствуя себя как обледенелая с ног до головы статуя. «Ты не можешь этому сопротивляться, – шептал мне тихий голос в голове, – это уже давно назревало».
– Яннеке? – окликнул он. Какое право он имел выглядеть таким обеспокоенным? Он же всего-навсего бездушный монстр.
– Да?
– У тебя нет причин бояться.
3. Недавно разбитое сердце
В королевском дворце не оказалось святилища. Негде было оплакать мертвых. Вероятно, потому, что гоблинов не слишком-то заботили умершие. Но если бы святилище было, мне следовало бы проводить там
Слезы жгли глаза, но я не могла сейчас разрыдаться. Просто не могла. Последний раз, когда я плакала и жалела себя, был больше десяти лет тому назад, и я не позволю боли снова взять верх надо мной. Я не могу сейчас позволить себе слабину. Я могу быть сильной ради погибших родных.
В руках я вертела изогнутый железный гвоздь. Пока он не обжигает мне ладони, я точно знаю, что остаюсь человеком. Волна облегчения пронеслась по моему напряженному телу, согревая, будто солнечными лучами. Но если Сорен настоит на своем, то это продлится недолго. И моя радость быстро умирала. Мой хозяин был в чем-то прав: я привыкла к жизни гоблинов ради выживания, вопреки всем ожиданиям. Горевшая искра в моей душе сопротивлялась самой идее сдаться и умереть. Я хотела жить. Я должна была жить.
Но адаптироваться к жизни гоблинов не означало стать одним из них. Не могло означать. Я не являлась монстром. И не собиралась им становиться, ведь их холодным разумам чужды эмоции, за исключением удовольствия от убийства. Они олицетворяли все то, что отец научил меня ненавидеть, еще когда я была совсем маленькой.
Я торопливо шагала по темным коридорам дворца, отчаянно сжимая в кулаке гвоздь, и он впивался в кожу до крови. Но я приветствовала эту боль, так как хотела знать, что пока могу ее чувствовать.
Когда проход оборвался с одной стороны огромной пропастью и заостренные камни сделали дальнейшее продвижение опасным, я рухнула на колени и постаралась отдышаться, медленно наполняя легкие воздухом. Каждая клеточка моего тела была охвачена огнем, но это было не физическое ощущение. Мне хотелось закричать, чтобы заглушить голос в голове, закрыть уши руками, чтобы его не слышать. В груди стало так тесно, что, казалось, она сейчас взорвется. И хуже всего было то, что я верила: Сорен искренне желал мне добра и считал, что делает мне одолжение. Даже если я пока не могла оценить его дар. Насколько проще было бы его ненавидеть, если бы его намерения были злыми! Лидиан и Сорен очень разные. Если первый внушает абсолютный ужас и ярость, то второй заставляет чувствовать такую смесь эмоций, что я не в состоянии в ней разобраться.
Я глубоко вдохнула – и еще раз, и еще, заставляя тело расслабиться и успокоиться.
Затем я уставилась на гвоздь в ладони и начала вспоминать вещи, которые старалась похоронить глубоко в душе.
Маленькую рыбацкую деревушку, располагавшуюся так близко к лесу, что учиться пользоваться луком нас начинали тогда же, когда и обращаться с копьем и сетями. Маму, которая расчесывала мне волосы каждый вечер и заплетала их в аккуратные косы. Отца, который брал меня с собой в поездки по заснеженной чаще и учил различать следы животных и пение птиц, а также рассказывал о жизни, пока я сидела у него на коленях. Улыбки сестер, когда мы вместе играли, их объятия, как мы гонялись и швырялись друг в друга комьями земли. Так жарко горевший огонь, что я немедленно отогревалась.