Белый камень
Шрифт:
— Не хотите, как хотите! Но осторожнее с коробками, — посоветовал отец Антоний. — Они могут рассыпаться у вас в руках. Советую взять тележку на складе. Так будет удобнее.
— Могу я начать прямо сейчас? — нетерпеливо спросил Бенжамен.
— Да ради Бога! Чем раньше, тем лучше. Я оставлю дверь открытой, — сказал аббат, выходя из кладовой. — Действуйте так, словно меня здесь нет.
Бенжамен провел все утро, перевозя эти двадцать пять или тридцать коробок из кабинета аббата в свои владения. Настоятель был прав: годы и сырость разрушили упаковку, которая теперь скорее обволакивала документы, чем держала их. У тележки не было боковых
Однако к одиннадцати часам все было перевезено.
Продолжая надеяться на чудо, Бенжамен, у которого оставался еще час до обеда, внимательно рассмотрел содержимое каждого короба, извлекая документы наугад. Результат его охоты был невелик, но весьма любопытен. Между прочим ему попалась копия завещания некой старой дамы, оставившей в 1781 году монастырю «всех жильцов своего курятника» и конское седло. Но без лошади, что было отмечено особо! Интересно, для чего монахам седло? Потом он долго изучал остатки дневниковых записей за май 1821 года. Бенжамен помнил, что это был год и месяц смерти Наполеона, и хотя информации об этом событии быть в дневнике и не могло, он невольно искал глазами гипотетический бюллетень о состоянии здоровья императора. Но больше всего его позабавило разрешение покинуть монастырские стены сроком на три дня, выданное в 1776 году одному из братьев по причине того, что «нетранспортабельный» нотариус — именно это слово было использовано — вызывал монаха в свою контору.
Тогдашний настоятель, должно быть, по-своему истолковал устав, запрещавший подобные вылазки. Но его можно было понять: монах, о котором шла речь, судя по всему, унаследовал симпатичное состояние, и было бы жаль лишиться его по причине слишком строгого соблюдения устава. Тем более что в том же уставе было написано, что «достояние каждого брата является достоянием всей общины». Бенжамен подумал: «Как славно, что из правил всегда бывают исключения!» — и с этой мыслью отправился в трапезную.
Брата Бенедикта там не оказалось.
После обеда Бенжамен решил прекратить изучение новых поступлений. Разум подсказывал ему, что ничего неожиданного он не обнаружит. Но поскольку бумаги все еще лежали посреди комнаты, отведенной под архив, он быстро стал перекладывать всю кучу в свободный угол, где она должна была дожидаться своего часа. Окинув взглядом помещение, загроможденное ящиками, коробками и просто стопками разномастных документов, он готов был биться об заклад, что час этот настанет не скоро. «Невостребованная гора», как выразился отец настоятель. Бенжамен начал сомневаться, удастся ли ему когда-нибудь отыскать драгоценное свидетельство, которое, возможно, таилось где-то поблизости.
Но когда он оттаскивал одну из последних коробок, у той оторвалось дно, и все содержимое вывалилось на пол. У Бенжамена вырвалось словечко, которое иногда мог позволить себе только брат Бенедикт. Он нагнулся и в раздражении начал кое-как сгребать разбросанные документы в кучу, как вдруг в глаза ему бросилась одна деталь. На середине первой строки в верхней части небрежно скрепленных между собой страниц почерком более крупным, чем остальной текст, были проставлены даты. Он взял наугад один из листков и бегло просмотрел его; потом еще один, еще…
Может быть, он пока и не нашел драгоценного камня, но уж точно обнаружил
35
Отчеты были написаны на бумаге и относились к XVIII веку.
Стоя на четвереньках, Бенжамен перевернул кучу листов в поисках более ранних документов. Перед его глазами мелькали годы. Сначала шли отчеты XVII века, потом XVI, потом XV… А в самой последней кучке он обнаружил две небольшие пачки.
Прилив адреналина приковал Бенжамена к месту. Он замер с протянутыми руками, не в силах дотронуться до ближайшего к нему пакета.
У него, таким образом, было время рассмотреть добычу. Пачки были обернуты в одинаковую плотную коричневую бумагу и крест-накрест перевязаны веревкой.
Так и не притронувшись к ним, молодой человек встал и, пятясь, добрался до стола, не отрывая взгляд от своей находки. Если в этих пачках и в самом деле были документы, их формат был ему известен. Бенжамен взял ножницы, вернулся на прежнее место и преклонил колени, словно перед святыней. С большим трудом он перерезал веревку первого пакета. Она поддалась с сухим треском. Бенжамен осторожно развернул старую бумагу и смог наконец увидеть, что она скрывала.
Первый же лист как две капли воды походил на знаменитый отчет 1229 года. Это был баланс 1161 года. У Бенжамена задрожали руки, на лбу выступили капли пота.
Он едва не вскрикнул, но вовремя сдержался.
Юноша заметил, что в левом верхнем углу первого пергамента было отверстие, и он был связан с остальными коротенькой веревочкой. Судя по всему, отчеты подбирали в пачки по годам и сшивали в некое подобие тетрадок. Он взял первую тетрадку: она доходила до 1180 года. По толщине следующей он понял, что в ней тоже около двадцати страниц. Он положил ее на место и взялся сразу за четвертую связку, начинавшуюся с отчета за 1221 год.
По логике вещей разгадка или какая-то часть того, о чем он мечтал бессонными ночами, должна была находиться здесь, в этой пачке. Потому что если в отчете за 1229 год скрывалась четвертая страница загадочной истории, то первая ее страница должна была располагаться между строк отчета за год 1226-й.
По-другому и быть не могло.
От волнения у Бенжамена помутнело в глазах, он предпочел подняться и сесть за стол. Зажег лампу и положил тетрадку перед собой, не решаясь ее раскрыть, вынул из кармана свой лист, который так и не успел накануне отдать брату Бенедикту, и положил рядом с другими. Происхождение маленького надрыва, обнаруженного им ранее в верхнем левом углу, получило свое объяснение.
Однажды отчет за 1229 год выскочил из своей связки, а потом превратности судьбы бросали его из пачки в пачку, прежде чем он осел среди документов, не имевших к нему никакого отношения. Теперь оставалось выяснить, одному ли ему была уготована такая судьба, была ли это случайность или чей-то умысел.
Уже собравшись было перевернуть страницу, датированную 1221 годом, Бенжамен замер.
— Почерк! — прошептал он.
Перед ним лежало неопровержимое доказательство того, что прежде было только предположением. Автор таинственного послания, записанного между строк отчета 1229 года, и составитель баланса за 1221 год были одним и тем же лицом. А человек, кому в то время было поручено это дело, имел имя: брат Шарль.