Белый камень
Шрифт:
Веки старика медленно приподнялись, глаза быстро забегали, потом широко раскрылись, и взгляд застыл навсегда.
28
Бенжамен несколько раз окликнул старого библиотекаря, потряс за плечо, но все было кончено. Он закрыл покойнику глаза, немного посидел у изголовья его постели, устремив взгляд в пустоту. Затем посмотрел на старый футляр, который прижимал к бедру.
Не стоит задерживаться здесь с этой штукой в руках, подумал молодой человек,
— Если б я знал! — воскликнул большой монах с выражением подчеркнутого удивления на лице.
Прислонившись плечом к дверному косяку, он загораживал собой весь проход.
От испуга Бенжамен чуть не выронил драгоценное наследство.
— Старая скрытная улитка! Кто бы мог подумать? Я прямо-таки зауважал его… Я-то думал, что он ставит мне палки в колеса из одного только удовольствия навредить, а он просто защищал свое право первенства, это ж надо! Я должен был догадаться. Вот что бывает, когда недооцениваешь человека!
Брат Бенедикт медленно подошел к постели, посмотрел на покойника и перекрестился. Потом, скользнув взглядом по кожаному футляру, вперил его прямо в глаза послушника.
— Бегите, спрячьте скорее, — произнес он, отходя в сторону. — Не хочется, чтобы это попало в руки к отцу-настоятелю.
Молодой человек опустил голову и собрался было выйти из кельи, но тут ему на плечо опустилась тяжелая рука.
— Но я требую объяснений, мой мальчик, потому что вы с ним, — Бенедикт кивнул в сторону постели, — занятная парочка. С того места, где я стоял, было слышно все… Не думайте, что я следил за вами, нет, просто пришел попрощаться с этим старым безумцем. И, как оказалось, весьма кстати!
— Не вы ли учили меня опасаться всех и вся? — Бенжамен сам удивился, как это у него вырвалось такое.
— Послушайте, мой юный друг, выберите что-нибудь одно: либо вы рассказываете мне все, что знаете, либо продолжайте в одиночку. Не знаю, в чем я провинился перед Господом, что мне здесь так мало доверяют, но если вы будете действовать, как брат Рене, тогда… Говорю прямо: я все брошу! И не обращайтесь ко мне за помощью, когда попадете в какую-нибудь передрягу. Надеюсь, я понятно объяснил?
Большой человек убрал руку и посторонился. Бенжамен снова опустил голову, потом медленно кивнул. В кои-то веки он принял решение, не колеблясь.
— Я приду, брат мой, приду обязательно. Кажется, я унаследую эту келью. Тогда нам будет проще встречаться. Итак… вечером, в день моего переезда. Вас устроит?
Брат Бенедикт легонько похлопал молодого человека по плечу в знак согласия и отпустил его. Он смотрел, как удаляется в глубь коридора стройная фигура, улыбаясь широко и загадочно.
Если бы Бенжамен обернулся, его бы встревожила эта улыбка.
Три дня спустя, вечером после похорон
В действительности все обстояло несколько иначе. Все отлично знали, что кельи эти тесные и сырые, так что никто и не стремился там жить.
Келья под номером четыре располагалась на втором этаже в юго-восточном углу древней постройки. Теперь для того, чтобы попасть в северное крыло, в келью брата Бенедикта, достаточно было пройти по коридору и свернуть налево. Это было делом одной минуты, и Бенжамен заранее радовался, что с его длинными ночными путешествиями теперь покончено.
Он открыл дверь одиннадцатой кельи вскоре после полуночи. Брат Бенедикт поджидал его за письменным столом, как и в первый вечер.
Но на этот раз он бодрствовал.
В течение нескольких минут монахи пристально вглядывались друг в друга, потом Бенжамен подошел и сел на приготовленный для него стул. Ни слова не говоря, извлек из рукава сутаны кожаную тубу и, не спуская глаз с большого монаха, положил на стол.
— Можете мне не верить, но я ее еще не открывал, — признался он. — Этот манускрипт принадлежит вам так же, как и мне. После того, что произошло, я предпочел подождать, чтобы прочесть его вместе с вами. И остальное тоже принес… Но уверяю вас, я и так собирался все рассказать вам, когда…
— Я верю вам, брат мой, — сухо прервал его брат Бенедикт. — Главное, вы здесь. Забудем о недоразумении. Лучше разверните-ка это и переведите для меня. Вы же знаете, что я не могу сравниться с вами в том, что касается переводов с латыни.
Бенжамен откинул капюшон и осторожно вытряхнул из футляра содержимое. Там оказался не один, а целых три листка пергамента, старательно свернутые в трубочку. Брат Бенедикт схватил их, развернул на столе, придавив подсвечником, и восхищенно присвистнул, оценив мягкость кожи.
— Восемьсот лет — и ни одного сгиба, брат мой!
Текст также не пострадал. С первого взгляда монахи узнали мелкий четкий почерк отца Амори и его странную непропорционально размашистую подпись внизу страницы.
Придерживая стопку листков руками, большой монах подвинулся, чтобы переводчику было лучше видно.
— Прошу вас, брат мой. Расскажите же, что так долго скрывал от нас наш покойный, добрый христианин.
— «Hec est confessio… Это моя исповедь, — начал Бенжамен тихо, — и я поручаю Господу Богу избрать мне духовника, которого не могу пригласить сейчас, не выдав себя. Кто бы ты ни был, брат, помолись за упокой моей души, которую не пощадила эта жизнь».