Белый индеец

В истории Северной Америки, пожалуй, трудно найти более драматичный период, чем полтора столетия, начиная с момента основания англичанами колонии Джеймстаун в Виргинии и заканчивая 1763 годом, когда происходила последняя из так называемых французско-индейских войн.

«Белый индеец» открывает серию романов, в которых пойдет речь об этой героической эпохе.

Великобритания и Франция покоряли все новые и новые земли; оба королевства стремились установить свое господство в Северной Америке, отправляя в Новый Свет корабли с солдатами и колонистами. Еще несколько государств, в том числе Голландия

и Швеция, также не хотели остаться в стороне. Слабеющая Испания прилагала неимоверные усилия, чтобы удержать захваченные ранее земли.

Борьба осложнялась событиями, происходившими в далекой Европе. В 1685 году король Франции Людовик XIV отменил Нантский эдикт, некогда даровавший свободу вероисповедания протестантам, и тысячи французов-гугенотов хлынули в Новый Свет. Английские колонии враждовали между собой, и только общие страдания вынудили их объединиться.

«Белый индеец» и последующие романы серии отдают должное этим отважным людям, как индейцам, так и белым.

Однажды могауки, союзники сильного племени сенеков, поссорились с оттава, которые жили к северу от них. Оттава не хотели в одиночку сражаться с могауками и позвали на помощь племя алгонкинов, владевшее землями от Массачусетса до Квебека.

Могауки могли обратиться за поддержкой ко всем четырем родственным племенам ирокезов, но в знак презрения к врагу послали клич только сенекам, одно имя которых вселяло ужас от побережья Гудзонова залива до испанской Флориды.

Гонка, великий сахем племени сенеков, лично ответил на призыв. Он редко воевал, обычно выступая только во главе объединенных войск ирокезов. Но сейчас особые причины вынудили его изменить правилу.

Десять лет Гонка мечтал о сыне, и все десять лет его заветная мечта не могла осуществиться. Первая жена родила великому сахему дочь, но и мать, и дитя погибли от лихорадки. Два года назад Гонка взял в жены Ину, женщину гораздо моложе себя, и был уверен, что теперь маниту [3] плодородия услышит его молитвы. В начале месяца сбора урожая Ина родила сына. Не успел великий сахем порадоваться, как ребенок скончался, и Ина тоже едва не умерла.

В день смерти сына Гонка и узнал о ссоре могауков с оттава.

На рассвете следующего дня он встал во главе трехсот крепких и могучих, как медведи, воинов.

Оттава дорого заплатили за скорбь великого сахема. Гонка без предупреждения напал на их главное поселение и сжег его дотла. Отряд сенеков убил более ста пятидесяти человек, в то время как сами нападающие почти не пострадали. Затем воины Гонки вырезали еще два селения оттава. Враги в страхе бежали, а барабаны разнесли по бескрайним лесам весть о том, что Гонка вышел на тропу войны.

Великий сахем повернул отряд на восток и шел двое суток, не останавливаясь на отдых. Воины, привыкшие к суровой дисциплине, не жаловались. Они бесшумно продвигались по сосновым и кедровым лесам, иногда обмениваясь улыбками, не предвещавшими врагам ничего хорошего. Сенеки были самыми грозными и доблестными воинами на свете, всегда готовыми в очередной раз подтвердить свою славу.

Только Гонка оставался мрачным. Он шел, изредка отправляя в рот горсть сушеного маиса [4] или ломтик вяленой оленины, и иногда останавливался, чтобы напиться воды из ручья. Скальпы [5] оттава украшали набедренные повязки воинов, но Гонка не нуждался в подобных трофеях.

Барабаны разносили весть о смертельной угрозе. Вожди и старейшины алгонкинов готовились к встрече с врагом. Они обещали оттава помощь в войне с могауками, но оттава потерпели позорное поражение, и алгонкины остались в одиночестве. Разумеется, обещания следует выполнять, но, как сказал один из старейшин (а ему было уже восемьдесят лет), алгонкины не ссорились с сенеками. И ни один разумный человек не пойдет воевать, когда сам великий сахем Гонка вышел на тропу войны.

Алгонкины прислушались к совету старого мудреца, смыли боевую раскраску и отправили делегацию просить мира.

Парламентеры встретились с отрядом сенеков на берегу озера Уиннипесоки, на земле, которую белые называли Нью-Гэмпширом.

В обмен на мир алгонкины предлагали пятьсот связок вампума [6] . Но Гонка жаждал крови и потребовал большего. Он запросил семьсот связок вампума и еще сотню ожерелий из раковин гребешков [7] .

Алгонкинам очень не хотелось воевать, и они согласились. Той же ночью оба отряда выкурили трубку мира и устроили пир.

Гонка сидел в стороне, задумчиво глядя на огонь.

Пир закончился, алгонкины ушли, а сенеки разбили лагерь и стали устраиваться на ночлег. Гонка продолжал неподвижно сидеть у костра, скрестив руки на груди.

Глубокой ночью ближайшие помощники сахема, имевшие право спать рядом с ним, проснулись от негромкого звука.

Великий сахем что-то напевал, но воины не могли разобрать слов. Индейцы вежливо заткнули уши. Ведь только Гонка и верховный хранитель веры имели право говорить с самим Великим Духом, отцом всех маниту, и подслушивать было невежливо. Воины не хотели навлекать на себя гнев собеседников, хотя трудно было сказать, чья кара представлялась им более страшной — божества или великого сахема.

Наконец Гонка закончил молиться и уснул. С первым же лучом солнца он поднялся, и вскоре сенеки пустились в долгий путь домой.

Они шли на запад, пока не добрались до реки Коннектикут. Двигаться вдоль берега было легче, чем прокладывать путь в зарослях.

Вскоре сенеки подошли к Спрингфилду.

Разведчики доложили великому сахему, что впереди находится сложенный из бревен форт белых. Стены его высоки, и нельзя сказать, сколько человек защищает крепость.

Белые не отваживались заходить в землю сенеков, и Гонка не был с ними в ссоре. В прежние годы английские и французские торговцы приезжали к нему с подарками, и великий сахем знал, что у белых много хороших вещей. Из далекой страны они привезли острые топоры и чудесные ножи, а еще огненные дубинки. Такой дубинкой можно было с большого расстояния убить или ранить человека.