Белый Дух
Шрифт:
– Ты уезжаешь?
Он не обращал на неё внимания.
«Почему он избегает меня?» – Мари едва не расплакалась.
Она не понимала, что Крапчатый Ястреб вовсе не охладел к ней. Причина его кажущегося равнодушия крылась в том, что он собрался в рейд против Вороньих Людей. Он пообещал соплеменникам вызволить из неволи похищенных из родного стойбища женщин. К военному походу всегда готовились, ревностно соблюдая множество установившихся веками правил, в числе которых было и строгое сексуальное воздержание. Индейцы свято верили в то, что совокупление с женщиной отбирало у воина значительную часть силы…
Мари
– Держись, Белый Дух. Я не знаю, как долго продлится поход, – проговорил он и прижал один кулак к своей груди, другой – к её.
«Нет, он не злится на меня. Он по-прежнему тепло относится ко мне. Я чувствую это. Просто я ничего не понимаю в их обычаях».
Её внезапно охватило такое чувство любви к Крапчатому Ястребу, что она не удержалась и порывисто обняла его. Мужчина погладил её по плечам, легонько отстранил от себя и зашагал прочь, ведя коня на поводу. На тёмном крупе и на груди коня ярко выделялись пять жёлтых отпечатков ладони, поставленные для того, чтобы противник уже издали увидел, сколько врагов сразил Крапчатый Ястреб в рукопашной схватке. Также на груди коня виднелся нарисованный красный круг – туда однажды попала стрела в бою.
Крапчатый Ястреб остановился возле палатки, где уже собрались три десятка воинов. Мари Белый Дух успела заметить, что в это жилище никогда не заходили женщины. Похоже, там было место воинских сходок, оттуда часто слышались пронзительные песни, доносился бой барабана, туда всё время тайком заглядывали мальчишки, вытянувшись перед палаткой на животе и приподнимая нижний край её кожаного покрова.
– Хороший день для похода! – воскликнул Крапчатый Ястреб, воздев руки к небу, и вспрыгнул на своего скакуна. – Помните, братья, что мы с вами отправляемся не за лошадьми ненавистных нам Вороньих Людей, а чтобы испить их крови и отомстить за наших погибших друзей и родных. Мы заставим их людей рыдать! И мы возвратим к родному очагу наших сестёр и жён!
Старый Медвежья Голова ходил по лагерю с погремушкой и возвещал о выступлении военного отряда. Он перечислял участников похода по именам и просил соплеменников молиться за воинов. Вскоре отряд стремительно умчался, оставив после себя клубящуюся в утреннем солнце пыль.
– Что же будет теперь? – спросила вслух Мари, ощутив острое чувство одиночества. В Крапчатом Ястребе она видела уже не только своего покровителя, но и близкого ей человека. К своему огромному сожалению, она плохо понимала его, но ей было хорошо рядом с этим мужчиной.
Теперь, когда он уехал на неопределённое время, она почувствовала себя брошенной…
Часто по вечерам в стойбище слышался стук бубна, вокруг большого костра по кругу танцевали юноши и девушки, взявшись за руки. Мари смотрела на веселье туземцев со стороны, иногда усевшись на земле неподалёку от сходки, иногда – прямо из своей палатки, устроившись у входа. Её по-прежнему изумляло, что дикари умели улыбаться и смеяться; она уже вполне освоилась среди этих людей, но в душе продолжала считать их существами
Пожалуй, единственным настоящим неудобством было тяжёлое кожаное платье. Зато не требовалось никакого нижнего белья и корсетов. Возможно, неосознанное стремление к освобождению от городской чопорности и строгого надзора вечно раздражённой матери нашло выход в обществе дикарей.
Мало-помалу индейский лагерь околдовал Мари, внушив спокойствие, убедив в надёжности. Хотя какое там спокойствие!
Как-то раз обезумевшая лошадь наскочила на соседнюю палатку и без труда опрокинула её, переломав длинные шесты. Под громкие возгласы хозяев индейцы пронзили взбесившееся животное стрелами.
Старики отрезали лошади голову и унесли её куда-то, оставив обезглавленный труп на съедение собакам, которые тут же набросились на окровавленную тушу и весьма быстро изорвали её на куски, жадно рыча и громко похрустывая костями. Буквально на следующее утро на краю стойбища послышались пронзительные крики, и через несколько минут мужчины приволокли дрыгавшееся тело тяжелораненого вражеского лазутчика. Белый Дух побежала со всеми посмотреть на него, и перед ней разыгралась чудовищная сцена жестокой расправы над беспомощным человеком: женщины, омерзительно визжа, принялись молотить раненого палками по голове и тыкать в него ножами. В считанные мгновения его тело превратилось в нечто бесформенное, и Мари поспешила отбежать, сжавшись от приступа тошноты и боясь лишиться чувств. Вдоволь насытившись своей ненавистью к врагу, женщины отрубили ему руки и ноги и привязали их к шестам, которые водрузили в центре лагеря. Очень скоро к этому месту нельзя было подойти из-за слетевшейся мошкары.
Кровь была естественным спутником индейцев, беспощадность составляла неотъемлемую часть их мира, равнодушная жестокость являлась сутью их образа жизни. Белый Дух очень скоро поняла это, хотя глубоко укоренившаяся в ней христианская мораль и не позволяла спокойно взирать на кровавые картины. Перестав содрогаться от ужаса, девушка всё же отворачивалась и уходила прочь, когда дело доходило до убийства…
Однажды на деревню обрушился шквальный ветер, опрокинувший несколько палаток и разметавший по всему стойбищу шкуры и одеяла. Следом пришёл проливной дождь, не прекращавшийся двое суток. Казалось, кожаные стены жилищ не выдержат такого потока воды и вот-вот лопнут под тяжестью небесной хляби…
Какая уж там надёжность! Каждый день мог принести смерть, боль, поворот к пугающей неизвестности…
Когда у Мари первый раз случились месячные, Женщина-Дерево отвела её в палатку, стоявшую в стороне от других жилищ, и дала понять, что покидать ту палатку нельзя. Внутри находились ещё две женщины в таком же состоянии и совсем дряхлая старуха, ухаживавшая за ними. Ближе к вечеру с Мари сняли платье и, подпалив какую-то сплетённую в косичку траву, стали окуривать всё её тело ароматным дымом. Особое внимание индеанки уделяли её влагалищу, окуривая его дымом и омывая ключевой водой по нескольку раз в день.