Белый Дух
Шрифт:
…Прошла неделя, и Мария согласилась на новый сеанс гипноза. За ним последовало ещё два, повергавшие её во всё большее изумление. Марию подкупал неподдельный интерес Рейтера к ней и её невероятному «прошлому», в которое она сама по-прежнему отказывалась верить. Однако записанные на магнитофон рассказы, выросшие из гипнотических снов, приоткрывали какую-то завесу, позволяли уходить от мрачной действительности в такие фантастические дали, наслаждаться тайной вечности, пусть даже эта тайна была плодом игры каких-то неведомых психических явлений. С каждым разом Мария чувствовала, что она всё больше увлекалась. В конце концов
– Вот и прекрасно! – воскликнул Карл.
Он так счастливо улыбался, почти по-детски радовался её решению, что Мария вдруг забыла о его чёрной эсэсовской форме, о жутком черепе с костями на фуражке, о свастике на красной нарукавной повязке.
– Предлагаю отметить это событие шампанским! – засмеялся он.
– Что вы за человек, герр Рейтер? – улыбнулась она в ответ. Ей вдруг стало легко и беззаботно. Под ногами почувствовалась твёрдая почва.
– Не понимаю вашего вопроса, Мария.
– Вы искренне увлечены своей работой. Но…
– Что вас смущает? Что удивляет?
– Всё… И больше всего – ваша уверенность, твёрдость ваших убеждений. Всё, что я слышу от вас, похоже на сказку. Однако наука не может заниматься сказками. И эта мысль меня выводит из душевного равновесия.
– Душевное равновесие! – Он засмеялся, незаметно нажимая кнопку на столе. – Вскоре вас охватит лихорадка познания, негасимый огонь жажды, свойственный только первооткрывателю. Вы будете вспоминать о недавно прожитых годах, как о самых скучных, самых вялых, самых бесцветных. Только теперь вам открывается возможность соприкоснуться с настоящей жизнью. Только рядом со мной.
Дверь мягко отворилась, на пороге появился адъютант с подносом, на котором стояло серебряное ведёрко с бутылкой шампанского, засыпанной мелким льдом.
Узнав о решении дочери перейти на новое место, Ирина Николаевна забеспокоилась.
– Не нравится мне этот господин Рейтер! Есть в нём что-то очень неправильное. – Её аристократическое лицо, с чуть сморщенной возле рта кожей, дрогнуло, открытый лоб покрылся складками. Она сидела в кресле, укрытая пледом, и беспокойно перелистывала томик Лермонтова, глядя куда-то в угол комнаты.
– Почему, мама? – спросила Мария. – Знаешь, я поначалу сама боялась его. Они все пугали меня, которые в форме СС.
– Тсс! – Ирина Николаевна приложила палец к губам, в глазах появился испуг. – Об этом не надо говорить громко.
– Ты уже заразилась здешней шпиономанией, мама. – Мария горько усмехнулась, но всё же заметно понизила голос. После революции 1917 года мать всегда чего-то опасалась. Только такой и знала её Мария. Может, Ирина Николаевна и была когда-то другой, но дочь не помнила этого. Большевистский переворот застал её маленькой девочкой, в памяти осталось лишь общее смятение, переполох, ожидание чего-то ужасного, а затем – дорога, вагон поезда…
– Здесь все друг за другом следят, дорогая, – прошептала Ирина Николаевна, глядя исподлобья. – Уж я это от надёжных людей узнала. Тут даже скандал был недавно из-за того, что Гиммлер прослушивал телефон самого Гесса. А Рудольф Гесс – второе лицо в Германии после Адольфа Гитлера… Кто бы мог подумать, что Германия превратится в такую страну! Здесь каждый находится под подозрением. А мы – тем более. Не забывай, что мы с тобой всё же из России, пусть из семьи фон Фюрстернбергов,
– Мама, не сгущай краски! – строго сказала Мария, но произнесла эти слова скорее для себя, чем для матери, потому что сама испытывала порой беспокойство, высасывавшее из сердца силы, как вампир – кровь.
– Будь осторожна, дочка… Ах, зачем мы перебрались сюда! Тут всё источает страх.
– Мама, – Мария присела на корточки возле баронессы и взяла её руки в свои, – в Германии у нас всё-таки есть родственники и хорошие друзья. А теперь у меня есть хороший покровитель.
– Ты про господина Рейтера? Не верю я ему. Неспроста он тебя прибирает к рукам.
– Мама! Хватит, в конце концов! Никто меня не прибирает. Я буду работать! Нам нужны деньги!
– Я чувствую скорый конец, доченька, – сказала ни с того ни с сего Ирина Николаевна, выпрямившись и глянув на Марию сверху вниз.
– Не говори глупостей!
– Старые люди умеют чувствовать будущее.
– Старая?! – улыбнулась дочь. – Мама, о какой старости ты говоришь? Тебе всего пятьдесят три!
– Я чувствую себя древней развалиной. Мне неведомы радости жизни. Меня одолевают подозрения, недоверие, всё пугает, пробуждает во мне какой-то необъяснимый протест, даже агрессию. Вот и теперь твой господин Рейтер… Он вселяет в меня животный ужас. Ничего другого я не испытываю по отношению к нему.
– Он взял меня на службу. Теперь у нас будет больше денег, не надо будет всё время жить с оглядкой.
– Но ведь он из СС! Ты тоже будешь считаться членом СС? Какой кошмар!
– Нет, мама. Я не имею отношения к этой организации.
– Что ему надо от тебя? Почему он пригласил тебя? Почему подвозит на машине? Была бы ты немка, я бы поняла, но ведь ты русская. Ох, тут что-то не так.
– Успокойся, мама. – Мария раздражённо поднялась. – Нельзя же всё одно и то же… Возьми себя в руки.
Хельдорф – Клейсту
Совершенно секретно.
Отпечатано в одном экземпляре.
В понедельник, 13 марта, баронесса фон Фюрстернберг ездила в кино с итальянским военным атташе Марио Гаспери на его новой машине «фиат». После сеанса баронесса отправилась с Гаспери в ресторан «Рома». Агенту, осуществлявшему наблюдение, нигде не удалось перехватить ничего из их разговора.
Вернер – Клейсту
Совершенно секретно.
Отпечатано в одном экземпляре.
В среду, 15 марта, квартиру фон Фюрстернбергов посетил обер-ефрейтор Бёлль, попавший под наблюдение неделю назад, когда встречался в кафе «Централь» с находящимся в оперативной разработке писателем Георгом Зитером. Бёлль пробыл в квартире фон Фюрстернбергов около получаса, затем они отправились на прогулку. Баронесса очень громко жаловалась на тромбоз ноги.
К сожалению, мой агент, переходя улицу, попал под автомобиль и сильно повредил ногу, в связи с чем не смог продолжить наблюдения.