Белый Бурхан
Шрифт:
Сам Учур не хотел быть камом — головой мотал, отказывался; руками разводил, недоумевая; говорил, что охотником решил стать и уйти в горы. Да и не делались люди камами сразу, с детства надо было готовить их. А Учур с детства только в кости играл да с соседскими мальчишками дрался, сусликов ловил да озорничал… И вдруг — кам, хозяин над духами! Какой он кам? Вот дед Челапан и отец Оинчы — настоящие камы. Их в очередь звали окрестные пастухи, из дальних гор и долин приезжали совсем чужие люди. Все своих сроков ждали, как услышат суровое: «Луна не та. Эрлик злой, сердится. Нельзя камлать!» И — все, больше ничего людям говорить не надо. Если Эрлик злой, то и кермесов вокруг много. Значит, и от камлания проку не будет, хоть какой
Эта зависть к славе отца и деда не давала Учуру тйер-дости для отказов. К тому же, он знал, что охотником, как и пастухом, жить тяжело, ходить много яадо, ноги бить, у костров в горах и долинах мерзнуть… А камом быть хорошо! У кама — власть и сила! Кам всегда дома сидит, а люди к нему сами идут!
Но к Учуру давно уже никто не шел. Не верили в его силу, не видели пользы от его плохих камланий… А ведь он — сын прославленного кама Оинчы и внук великого кама Челапана! Двойные приученные духи у него под рукой, вдвое больше помощников, чем у обычного кама! [96] Одно только это должно было тащить к нему людей со всего Алтая как на аркане!
96
У алтайцев, как и у других шаманистов, различали духов покровителей шамана (алт. «кам»), «вручавших» ему шаманский дар, и духов-помощников, называемых «кормос», «курмос». Основные духи-помощники «передавались по наследству», что является отражением в фантастической форме реальной генетической предрасположенности «камов» к особому состоянию психики, время от времени проявляющейся у представителей их «семейной линии». Становлению шамана, как лица, занимавшегося специфической деятельностью, предшествовало особое физическое его состояние и целый ряд сложных обрядов. Употребление араки перед камланием и во время него категорически запрещалось (как и у других шаманистов Сибири). Всеобщее угощение начиналось после кампания.
Или хорошо люди жить стали? Кто же так быстро сделал их такими богатыми-и счастливыми? Свои зайсаны, купцы-чуйцы, люди русского царя, попы? А, может, кто-то из них уже нашел тот перевал, за которым каждого человека ждут вечное лето, тучные стада и молочные реки, по которым плавают горы масла, а на деревьях и кустах сами по себе растут теертпеки и покупные сладости?
Учур сдержанно рассмеялся и погладил себя ладонями по тугим щекам.
Опять шевельнулась Барагаа за занавеской, темной от копоти.
— Арака [97] еще есть, — сказала она хрипло. — Выпей, если хочешь.
Учур и сам знает, что арака еще есть. И без ее советов нашел бы тажуур, не велика хитрость! Что можно спрятать в тесном аиле, кроме своих мыслей и тревог? Дура женщина и говорит мужу не те слова, что нужны сейчас Учуру! Выпьет араки, а тут люди за советом или с просьбами придут… Нельзя пьяному камлать, потом только можно будет! А если не придут? Так и сидеть у очага с больной головой и сохнущим ртом?.. Могла бы и сама о муже позаботиться! Что с того, что рожать скоро? Другие женщины работают и с большим животом: у очага сидят, с иглой и ниткой возятся, а его Барагаа на орыне отлеживается! Десять детей сразу рожать будет, что ли?
97
Арака — молочная водка. Продукт перегонки сыворотки от чегеня при изготовлении пресного сыра «пыштак». Обычная крепость- 11–13 град. Употребление араки сопровождалось определенным ритуалом.
Кабак-арака — русская водка (кабацкая).
— Едет кто-то, конь заржал. Далеко пика. Учур усмехнулся. Мало ли что сквозь сон послышится и привидится!.. Вот он, проклятый тажуур… Мало араки! Да и эта — последняя… Может, сегодня Барагаа
Странный звук заставил поднять голову, прислушаться. Права Барагаа, едет кто-то… Гость. А гостя положено встречать пиалой, полной до краев. Жалко… И так араки мало. Вот если бы чегень был! Есть ли в доме чегень?
— Чаю налей гостю. Вечером я давила талкан, не засох еще…
— Молчи, женщина! — прошипел Учур.
Гость уже подъехал и сполз с седла, топтался у коня, поправляя упряжь. Учур пригляделся к всаднику и, несмотря на густые еще сумерки, узнал его:
— Отец? Так рано?
— Разговор у меня большой с тобой будет! — пообещал Оинчы, принял чашку с чаем, выпил, вытер губы. — Барагаа не родила еще? Не порадовала меня внуком?
— Нет. На орыне лежит.
Учур взял коня за повод, привязал к южному колу, как положено по традиции — долго не загостится всадник и не обидит на злом нечаянном слове.
— Камлал вчера, в гостях был?
— Нет, — покачал Учур головой. — Не едут.
— А пьяный почему?
Затихла Барагаа, притаилась. А казан на тулге стоит, скоро закипит. Когда успела суп поставить?
Учур усадил отца выше огня, налил вторую порцию араки себе, а чаю отцу. Но Оинчы головой мотнул, отказался. Учур один выпил и почувствовал, что арака стала горше и сильнее дымом отдает. Подогревать надо, теплая арака мягче пьется…
Погасла трубка у отца. Учур взял ее, раскурил, вернул обратно. Оинчы кивнул и молча начал пускать облако за облаком, думая о чем-то. Потом выбил пепел, сунул трубку за опояску, вздохнул:
— Мне обидно, сын, что к тебе не идут люди. Учур молча проглотил шершавый комок злости. Ему обидно! А что ему стоило провести два-три камлания вместе с сыном? На людях передать ему бубен и шубу? Испугался? Чего и кого бояться знаменитому на всю округу каму? Может, русских попов испугался? Но их здесь нет поблизости, они живут там, где много русских деревень и где некоторые алтайцы, обрезав косичку, кланяются Ёське Кристу!
— Ко мне люди не идут потому, отец, — не вытерпел собственного молчания Учур, — что ты не захотел помочь мне. В чем я виноват, что меня не знают люди? Ты — большой кам, но твоего имени мне мало, мне надо научиться камлать, как ты!
Оинчы вяло улыбнулся. Этот мальчишка не знает еще, что кам — не профессия, что кам — не скотовод и не охотник. И один кам передать другому может только знаки Эрлика, своих духов-помощников, знаки тайны на бубне, объяснить расположение звезд на небе, счет времени и кое-какие заклинания… Сколько камов — столько камланий!.. Как случилось, что Учур, который вырос в роду камов, не знает этих простых истин? Oн, Оинчы, знал о них еще ребенком, хотя Челапан с ним тоже не делился своими тайнами и никогда не разрешал сыну бывать на его камланиях…
— К тебе, сын, люди долго еще не придут, — сказал Оинчы тихо. — До тех пор не придут, пока ты не посетишь голубые леса Толубая и не обогатишься силой земли и неба.
Учур вздрогнул. Леса Толубая? Те опасные места, где растет волшебное дерево камов? Но Кам-Агач [98] — это же сказка! Кто же ходит за сказками так далеко? Да и зачем Учуру то дерево, которому уже поклонялись многие камы? Для себя он может выбрать и-что-нибудь другое: гору-покровительницу, священный ручей, скалу… А Кам-Агач жен дает. Отломишь от колдовского дерева веточку, махнешь ею, и любая красавица гор пойдет за тобой, как овца, привязанная к седлу. Но в эту же пору в каком-то аиле умрет очень хороший человек… Нет, Учуру жена не нужна, у него есть жена!
98
Кам-агач (кам-агаш) — доел. «шаманское дерево». Архаичное представление, отголосок культа деревьев, поверье о связи между деревьями и людьми. В Южном Алтае распространено было мало.