Белый, белый день...

Мишарин Александр

Море было неожиданно спокойным, и только длинные тягучие волны с тяжелым шумом ровно набегали на черно-лоснящуюся гальку берега.

Он медленно шел по низкой набережной, и на душе у него было легко, но неспокойно… Он пытался глубже и глубже дышать, но только чуть закружилась голова, и он замер.

В вечернем воздухе оставалась какая-то тревога, непокой, и Платону Васильевичу пришлось сесть на длинную, белую скамейку.

Некоторое время он сидел с закрытыми глазами. Ничто, кроме шума волн, не улавливал его слух…

Но это было только мгновение… Неожиданно он услышал шум драки, глухие, тяжелые удары… Брань, какие-то тупые, зверские, хоть и сдавленные выкрики.

Когда он встал, чтобы разглядеть, что происходит, то увидел, как за невысоким забором яхт-клуба низкий, но тяжелый человек зверски избивал другого, в чем-то светлом, который уже почти не сопротивлялся…

Пока Платон Васильевич добрался до дерущихся, то увидел только, лежащего на земле, а второй, квадратный и тяжелый, уже скрылся за поворотом у входа в яхт-клуб.

– Что с вами? – наклонился Струев над лежащим, в грязном, порванном светлом пиджаке молодым человеком.

– Вам помочь?

Когда он перевернул тело на спину, он не увидел, а скорее догадался, что это был избитый Антон. Он был без сознания…

Платон Васильевич достал чистый платок и вытер ему лицо. Оно было все в кровавых подтеках.

– За что же это… Он вас? – спросил он Антона. Тот открыл один глаз… Медленно узнал его и с трудом проговорил, еле слышно усмехаясь:

– За продажную любовь!

И, тихо застонав, снова потерял сознание. Платон Васильевич долго стоял над раскинувшимся телом молодого человека, пока не услышал его сначала тихий, а потом явственный храп… Храп крепко спящего и очень пьяного человека.

Антон перевернулся во сне и, подложив руку под голову, удобно устроился на еще теплой морской гальке.

«Ну, пусть спит, – подумал Струев, глядя на безмятежную фигуру пострадавшего. – Пьяный проспится – дурак – никогда!»

И старик медленно побрел по пляжу по направлению к своей маленькой гостинице. Когда он оборачивался, то видел смирно спящего Антона, но вскоре, в наступившей темноте, белое пятно его пиджака стало не различимо.

Чем он мог помочь этому странному молодому человеку? Этого Платон Васильевич не знал.

На следующее утро Платон Васильевич увидел его в патио своей гостиницы, за столиком, где посетители пили свой утренний кофе.

Антон был в свежей рубашке, с двумя пластырями на лице, с мокрыми, после утреннего душа, тщательно расчесанными волосами.

– Я пришел к вам, – с усилием, кривя разбитый рот, произнес молодой человек, кивнув на сумку, из которой была видна его наспех сложенная одежда.

– И что… Стряслось? – не сразу спросил Струев.

– Меня прогнали! Совсем…

Он поднял на Платона Васильевича серьезные виноватые глаза.

– Мои наниматели… Боссы!.. Хозяева! – Он выпрямился, откинулся на спинку стула

и закурил с облегчением человека, который наконец-то закончил свои дела. Он даже помолодел в эту минуту. Попытался слабо улыбнуться.

– Вот так! Дорогой мой старший друг!

– В каком смысле… наниматели?

– Они привезли меня сюда на две недели… На тур… Бойфрендом их дочери. А практически я должен был удовлетворять прихоти ее мамаши. Вы же ее вчера видели. Она – подполковник милиции… На очень хорошей должности. Муж ее… сержант Чемоданов… Этот квадратный ублюдок… Ну и я… Украшение всего этого премилого сообщества! Как вам подобный рассказ?

Платон Васильевич взял кофе и начал медленно пить его.

– Кроме вас, я никого не знаю в этом проклятом городишке! – начал было снова Антон, но Струев перебил его.

– Меня это все… В общем, не касается… – Платон Васильевич помолчал. – Хотите в Москву? Или берите номер – хотя бы в моей гостинице. Я думаю, вам не впервой оказываться в подобной ситуации!

Платон Васильевич чувствовал, что начинает злиться, попав в эту нелепую, грязноватую ситуацию.

– У меня нет денег! – резко повернувшись к нему, почти выкрикнул Антон.

– И вы думаете, что я их вам дам?

– Думаю… – после паузы ответил снова отвернувшийся от него молодой человек.

– Почему же вы так решили? – не сразу спросил Струев.

Антон помолчал, ища нужные слова… Потом коротко глянул на Струева и произнес другим, спокойным и даже задумчивым голосом.

– Потому что вы стары… И одиноки!

– Допустим, – спокойно признался Платон Васильевич. – Но при чем… тут вы?

– Фамилия моего отца была Тодлер.

«Так вот кого он напоминал Струеву!.. Этот молодой немолодой человек!»

– Вы сын Андрея? – не сразу спросил Платон Васильевич. – Хотя, да, да… Вам тогда было что-то около двух лет.

– А сейчас тридцать четыре! – раскланялся молодой Тодлер.

– Хорошо… – Струев достал бумажник. – Вот вам деньги. Встретимся на пляже.

Платон Васильевич резко встал… Почувствовал, как у него закружилась голова…

Он открыл глаза. В больничной одноместной палате была по-южному светлая ночь.

Платон Васильевич почти не чувствовал своего тела. Он с трудом приподнял руку, и она сама, без его участия, упала на легкое одеяло.

«Как же я? – Он подыскивал слова. – Опростоволосился! Один в Турции… Без страховки… И в такой болезненной слабости?! Как же я… Вытащусь из смерти?»

Слова «смерть» и «я» как бы стали друг против друга. И словно смотрели одна другой в глаза…

«А может, это только сон? – мелькнула минутная, спасительная мысль… – Нет… Это не сон…» – молча покачал головой Струев. Но движения головы были еле-еле заметны… Наверное, только глаза чуть-чуть закрылись в такт мысли.

И он закрыл их, так как веки устали держать глаза открытыми…