Белый, белый день...

Мишарин Александр

Она подпрыгнула, чтобы поцеловать Луку Ильича.

– А это наша бабушка Калерия Викторовна. Теперь она с нами живет.

Бабушка – строгая, прямая женщина с папиросой в руке – подала Луке Ильичу руку для поцелуя. Лицо у нее было напряженное и пунцовое.

– Очень приятно, – проговорила она прокуренным голосом. – Давно мы вас ждали…

– Мама! Что ты такое говоришь! – вспыхнула Галя. – Ну проходи, проходи, Лученька!

И она подтолкнула Мордасова в большую комнату, во всю длину которой был накрыт стол.

Мордасов

оглянулся и увидел пристальные глаза Стаса.

– А с тобой-то мы не успели поздороваться!

Он протянул свою большую руку молодому человеку. Тот как-то полувоенно шаркнул ногой и коротко кивнул, пожимая руку гостя.

Их взгляды встретились, и Мордасов увидел, как напряжены его синие – в мать – чуть встревоженные глаза.

– Садись! Садись вот сюда. На главное место, – суетилась Галя. – У нас все по-простому. По-русски! И селедочка под шубой. И огурчики солененькие… И квашеная капустка. Все со своего участка. Помнишь наши шесть соток знаменитые? Мы втроем там все лето вкалываем! Вот только бабушке нельзя наклоняться…

– Галина! Гостю это совершенно неинтересно! – пробасила Калерия Викторовна.

– А я болтаю невесть что… От волнения! – рассмеялась Галочка. – Ты же понимаешь меня, Лученька?

– Понимаю! Все понимаю… – улыбнулся Лука Ильич.

Все расселись. Стол действительно ломился от разных салатов, овощей, каких-то домашних заготовок, соленых помидоров, тертых сыров с зеленью, аппетитных маленьких огурчиков, домашних баклажанов, мяса, заливных из рыбы и курицы и прочая, и прочая… Стояли графины разных калибров с водкой, настойками, винами и бутылка дорогого коньяка.

– И твое… И твое поставим сюда же…

Галя с трудом находила место для принесенных Мордасовым бутылок виски, джина, тоника и шампанского.

Стас вошел в комнату с огромным букетом в старинной хрустальной вазе и не знал, куда его поставить.

– А ты на буфет поставь! – крикнула ему Галочка и потянулась, чтобы помочь сыну.

– Мама, я сам… – покраснел Стас и водрузил это пиршество цветов над сидящими. От обилия роз, лилий, зелени в комнате стало так нарядно, празднично, что все, невольно переглянувшись, заулыбались.

– Ой, а картошечка! – всплеснула руками хозяйка. – Она же выкипит!

– Я сам, мама! – остановил ее сын и поспешил на кухню…

– Смотри! – заглянув в глаза Мордасову, почти выкрикнула Галя. – Помощник! Золото парень! А красавец какой, а?

– Глаза-то твои… – полуобнял ее Мордасов и поцеловал в щеку.

– Да у меня уже не глаза, а гляделки! – смеясь, махнула рукой Галочка.

– Мужчине всегда виднее, – заключила Калерия Викторовна и поднесла огонек к папиросе.

– Ой, мама! Ну что ж ты куришь-то! За столом!

– Я за своим столом курю! – парировала бабушка. И хотела еще что-то добавить, но в этот момент вошел Стас с большой супницей, в которой

дымился отварной аппетитный картофель, посыпанный зеленью.

– Вот, молодец, что укропчик и петрушку не забыл, – улыбнулась сыну Комолова.

– Я еще и кинзу бросил, – пробасил сын, устанавливая картошку в середине стола.

– Ну, разливаем! Кто что хочет? Ты что будешь, а, Лученька?

– Я – водочки, однако… – почему-то засмущался Мордасов, и сам потянулся к старинному, тяжелому хрустальному графину.

– Я – тоже!.. – выкрикнула Галя. – А-а, была не была…

Мордасов огляделся – все налили себе водки. Полные рюмки…

Он вдруг почувствовал себя так легко, словно прорвалась в душе какая-то плотина, отпустила судорога, щемившая все последние дни его сердце.

– За вас… – поднял он свою рюмку. – За всех вас… Дорогие мои. Мордасов почувствовал, что у него невольно навернулись на глаза слезы.

Он опустил их вниз, и в комнате воцарилась тишина.

– Хорошо, – тихо произнесла Галя. Голос ее дрогнул. – Давайте за нас… всех… – Она коротко всхлипнула, смахнула невольную слезу и с трудом выговорила: – Мы так… все… давно тебя ждали… – И после короткой паузы добавила: – Думали, что уже не дождемся!

– За вас, Лука Ильич, – дрогнувшим голосом проговорила бабушка. – Спасибо, что пришли. Не погнушались…

– Да что ты такое говоришь?! Бабушка! – вдруг вскочил Стасик. Его прекрасные глаза сверкнули гневом.

– Сядь, Стас… – тихо сказала его мать. – Лука Ильич ведь здесь… с нами! Он за нас хочет выпить.

Она положила руку на плечо Мордасову.

– За нас… – Она заглянула ему в глаза. – За нас? «Дорогих»? Ты так сказал?

– Да… – не поднимая глаз, кивнул Лука Ильич. – За вас… дорогих!

И стремительно повернувшись, обнял Галю Комолову, потом сгреб в охапку и расцеловал Стаса… И потянулся через весь стол с рюмкой к бабушке…

– Ну уж со мной можно обойтись и без поцелуев, – поджав губы, чокнулась с ним Калерия Викторовна.

– Вечно вы, мама! – всплеснула руками Галя. Все выпили.

– Ты бери, бери картошечки! Вот икорки тоже… Она протянула Мордасову маленькую розетку с красной икрой.

– Что это я! Тебя такими деликатесами не удивишь. Галя даже покраснела.

– Давай, давай. Я все… все попробую! – пришел ей на помощь Лука Ильич.

– А баклажаны вы любите? – осторожно посмотрев на него, спросил Стасик.

– И баклажаны тоже… – Тарелка Мордасова была ужа полна до краев. – Спасибо…

– Это вам спасибо, – замявшись, ответил сын Гали.

– Ну, рассказывай, как ты живешь? – заглядывая ему в глаза, спросила Галя-хозяйка. – Интересно, наверно, живешь? Рассказывай, рассказывай…

Мордасов пожал плечами, не зная, что ответить.

– Ну живу… Гастроли! Из города в город. Через пять дней должен быть в Осаке. В Японии.