Белые волки

Дорохов Павел Николаевич

— Имеете от него сведения?

— Никаких.

Рассказывайте сказки! Все равно уз-

наем. Говорите, так лучше будет.

— Мне нечего говорить.

Мы и так знаем. Ваш муж был по-

слан комитетом с поручением в штаб округа.

Там его оставили работать и дали команд-

ную должность. При отступлении ему пору-

чили командованье западным фронтом. Не

так ли?

— Вы знаете больше меня.

— Да, знаем. Мы знаем также и то,

что

вы собирались переехать к мужу, но не успе-

ли. Не так ли?

— Вы все знаете.

— Не правда ли? Так как же, имеете вы

от мужа известия?

— Никаких.

— Лучше говорите сами, иначе мы вы-

нуждены будем вас арестовать.

— Арестуйте.

Из контр-разведки вышла взволнованная.

Дмитрий жив, жив. Если бы он был

убит при отступлении, зачем бы им тогда

допытываться, нет ли о нем каких сведений?

Ясно, что жив. Может быть, ранен, болен, но

не убит, не убит.

Домой шла почти бегом. Была маленькая

надежда, и она окрыляла. Дома бросилась

к Мише, схватила на руки, зацеловала.

— Миша, Миша, папа наш жив, жив!

— А где он?

В радостном порыве нагнулась к сыну,

шепнула на ухо:

— С большевиками ушел!

Миша задумчиво кивнул головой.

— А он придет?

— Придет, Мишенька, обязательно при-

дет. Только молчи, будь умным.

Миша опять кивнул молча, сосредото-

ченно.

Жить становилось все хуже и хуже. Не-

достаток сказывался во всем. Пришлось пере-

стать покупать для Миши молоко.

— Мама, ты что молока не купишь?

Я молока хочу!

— Денег, Миша, нет.

— А почему денег нет?

— Не работаем мы с тобой. Вот погоди,

найду работу и деньги будут.

— Тогда и молока купишь?

— Куплю, Мишенька.

— Ну, ищи скорей работу.

И без того бегала каждый день по боль-

шому шумному городу. Знакомые, через ко-

торых можно было бы получить работу, боя-

лись через Наташу попасть под подозрение

контр-разведки. А те, которые не боялись,

ничем не могли помочь. Через каждую не-

делю таскали в контр-разведку. Глумились.

Но росла твердая уверенность, что Дми-

трий жив...

Кое-как удалось устроиться на службу

в кооператив. Только было вздохнула сво-

бодней, вызывают в правление. Показывают

бумажку.

— Вот, Наталья Федоровна, смотрите.

Очень сожалеем, но видите сами — приказ:

причастных к большевизму на службе не

держать. С удовольствием, конечно, но по-

нимаете...

Грустно улыбнулась.

—

Да, понимаю.

Утром Миша спрашивает.

— Мама, ты что в кооператив не идешь?

— Так, Миша.

— У тебя головка болит?

— Нет, Миша, не болит.

Глотала слезы, делала веселое лицо. Тща-

тельно осматривала комнату, рылась в белье, —

все искала, что можно отнести на толкучку...

По ночам тихо плакала. Тоскливо звала:

— Митя, Митя!

Хоть бы что-нибудь узнать. Жив ли?

Успел ли уйти? Поехать в тот город, где

был Дмитрий при перевороте. Но куда

обратиться, к кому? Она никого не знает там.

Знакомые посоветовали:

— Поезжайте. Там скорее что-нибудь

узнаете. Здесь вам все равно контр-развед-

ка житья не даст.

Продала все, что можно было продать,

собрала денег на дорогу. Ночью знакомые

посадили на пароход...

Миша бегал по палубе, заглядывал во все

углы, сбегал вниз. Все было так занятно.

Пароход носом вздымал воду, и волны с бе-

лыми гребнями шумно лизали нос и борта

парохода. На носу человек в синей рубахе,

воротник с белыми полосками, с длинной пал-

кой в руках. То-и-дело опускает палку в воду.

— Четыре!., четыре с половиной!.. Че-

тыре с половиной!., пять!

Внизу, в яме, обнесенной железной ре-

шоткой, жарко дышит машина, быстро вер-

тится огромное светлое колесо. Миша со

страхом смотрит вниз, через решотку, боясь

подходить близко.

— Что, малец, боишься?

Рядом с Мишей высокий дядя с черной

бородой. С виду дядя сердитый, а глаза гля-

дят ласково.

— Боюсь.

Взял Мишу за руку, подвел к решотке. На

дне ямы у шумящей машины двигался чело-

век, черный, как трубочист, стряпкой в руке.

— Трубочист, — сказал Миша.

Незнакомый дядя рассмеялся.

— Нет, машинист. Этот человек упра-

вляет машиной и двигает наш пароход.

— Мой папа тоже машинист.

— А где твой папа?

Миша поглядел на дядю, вспомнил, что

мама не велела говорить. Дядя смотрел на

Мишу добрыми глазами, улыбался, гладил

по кудрявой головенке.

„Дядя добрый", — подумал Миша и ска-

зал доверчиво:

— С большевиками ушел. А к нам ночью

все солдаты приходили, на маму кричали.

Мама все плакала. Теперь мы едем в дру-

гой город.

— А как тебя звать?

— Мишей.

А папу твоего как звали?

— Дмитрий Иваныч Киселев.