Белые волки Перуна
Шрифт:
– А мы удачно сходили в ятвяжские земли, и твою долю боярин Изяслав, как добрый сын, передал со мной.
– Неужели сам ходил?
– блеснул глазами Ставр.
– Нет. Оставался в Плеши воеводой. Зацепили боярина Изяслава железом по зиме, а к лету он хоть и оклемался, но мы не стали брать его с собой без большой нужды.
Может, и огорчился бы Ставр ранению сына, но поскольку всё обошлось, так что же горевать по этому поводу. А если судить по постному лицу Хабара, то поход действительно оказался удачным. Вот ведь коршун новгородский. Думал Ставр, что только-только удержатся они в Плеши, ан нет - Хабар сумел организовать набег
– Собрали две сотни мечников, - похвастался Хабар.
– И мои ходили, и Изяславовы, и Вельямидовы, ну и под рукой воеводы Ладомира уже добрая сотня дружинников.
– Сел-таки в Плеши Белый Волк Перуна, - Ставр понизил голос, чтобы не тревожить Ладомировы уши.
– А меня сомнение брало - кривичи народишко злой и дерзкий.
– Если не сронит голову по младости лет, - сказал Хабар, - то большим воеводой будет, помяни моё слово.
Отгуляв на пиру боярина Ставра, отправились на следующий день в гости к князю Владимиру. Год прошёл с тех пор, как Ладомир пировал в последний раз в палатах великокняжьих, но многое изменилось с тех пор. Близ Владимира сидели не большие бояре, по старшинству и по породе, а совсем молодые - Ратша и Шварт. Первый в киевской старшине, боярин Блуд, приткнулся в дальнем углу, что можно ещё было объяснить его виною перед новым Великим князем. Но то, что боярина Хабара вкупе со Ставром задвинули от Владимира, говорило не в пользу новых обычаев. Теперь всё, похоже, решалось не прежним уставом, а княжьей прихотью. Не каждого боярина Владимир пускал к столу, а только тех, кто резв в походе и в совете умом трезв. Да что там молодые ближники, если уже и дружинники норовили сесть выше бояр. А иные ругали тех бояр, не ведая стыда. Дожила киевская старшина - в своём доме не хозяева.
Боярин Хабар предложенное место за княжьим столом принял как бесчестье, а потому и на лай дружинника отозвался с пылом новгородским - чуть ли не за грудки схватил охальника, даром что тот детина ражий и на целую голову боярина выше.
Ладомира удивила развязность княжьего мечника, как удивило и молчание старшины по этому поводу, а потому, недолго думая, он выплеснул недопитое вино из своего кубка прямо в распаренную рожу княжьего любимца. Гвалт поднялся невообразимый. Рванувшегося было в драку ражего молодца удержали товарищи, а Ладомир, повернувшись к буяну в пол-лица, бросил небрежно, но так, чтобы слышали все:
– По уши в землю вобью, ублюдок.
Это уже был не просто лай, а полное поношение - всё же не холоп стоял перед Белым Волком, а ближний к Великому князю дружинник. Срамные слова задевали и Владимирову честь, а потому и поднялся с своего места Великий князь, построжав лицом:
– Да будет ведомо боярину Ладомиру, что в моей дружине ублюдков не держат. А потому уплати мечнику Корчаге три гривны серебром за обиду, боярин.
Ладомир тоже поднялся, но глаз не опустил и ответил князю твёрдо:
– Твой мечник, Владимир, срамил непотребно боярина новгородского, а ты только зубы скалил на его лай. За своего гостя не только князю, но и холопу заступаться должно, а ты смолчал, и тем молчанием уронил честь не Хабарову, а свою.
Тишина после этих Ладомировых слов наступила мёртвая. И не в пользу Великого князя была эта тишина - не только бояре, но и мечники молча встали на сторону плешанского воеводы. Если не люб тебе гость - не зови к столу, а если позвал, то привечай, как это завещано дедами.
Владимир то ли от выпитого мёда, то ли от неправедного
Боярин Шварт приподнялся и зашептал что-то на ухо разъярённому Владимиру, то ли успокаивал не в меру разгорячившегося князя, то ли давал совет.
– Добро, - неожиданно глухим голосом произнёс Владимир.
– Свою вину перед боярином Хабаром я признаю, но это случайная вина, не по злому умыслу моему. А ты, боярин Ладомир, даже не в запале, а с расчётом оскорбил дружинника, ликом не дрогнув, а потому и вина твоя - вдвойне. Если не хочешь платить виру, то придётся тебе исполнить свою угрозу и вбить мечника Корчагу по уши в землю.
На эти слова князя пир отозвался весёлым смехом. Княж Владимир легко повернул всех присутствующих на свою сторону. Может, Корчага и не прав в отношении новгородского боярина, но и хвастливому чужаку тоже потакать не след. А смеялись потому, что здоров Корчага и не сыщешь во всём Киеве равных ему по силе и росту. Ладомир тоже на вид не хлипкий, но ростом на полголовы ниже и в плечах пожиже, а в обхвате и вовсе уже вдвоё.
– До смерти дозволяешь биться или просто потешиться?
– холодно спросил Ладомир князя.
Тут уж всем не до смеха стало - дело завязывалось нешуточное. Мало того, что Ладомир боярин и воевода, так он ещё Белый Волк Перуна, и в его смерти мало чести будет князю.
– Пусть боги решают, кто из вас прав, - ответил Владимир.
– А я вам более не судья.
Значит, до смерти. Ставр с Хабаром переглянулись - то ли много принял сегодня на пиру князь Владимир, то ли не всё ладно складывается у него с волхвами Перуна. А ничего более не шло на ум. Виданное ли дело, чтобы пустая ссора бражников оборачивалась смертным боем. Ну, боярин Хабар ладно, он не был в Киеве больше года, а почему боярин Ставр не знает, что у него делается под носом?
Переговорили между собой бояре, пока шли от стола во двор, но ни Басалай, ни Отеня, ни Блуд ничего внятного не сказали новгородцу. Выходило, что просто спьяну затеял возню Великий князь. Человек он, конечно, молодой и во хмелю вздорный, но прежде он не был склонен к глупым и опрометчивым поступкам.
– Какие ему Ратша и Шварт советчики, - вздохнул воевода Отеня. – А больше он никого не слушает. Много будет вреда Киеву, если князь станет все решать, не спрашивая старшину.
Ладомир ещё сбрасывал с себя рубаху, когда разоблачившийся Корчага выступил на средину круга. Боярин Басалай даже языком зацокал, на него глядя. Гора мяса. Да разве такого сдвинешь с места, а если сдвинешь, то он тебя же и придавит до смерти. И с чего это взъелся князь Владимир на боярина Ладомира? Говорят, что плешанский воевода привез ему подати из тех краёв, о которых в Киеве не слышали ни при князе Святославе, ни при князе Ярополке. Выходит, что пьяная блажь дороже жизни дельного воеводы?
Роптать не роптали бояре, а всё же обидно. Тем более что мечники Владимировой дружины стояли кучно поодаль и скалили зубы на киевскую старшину. Вообразили, срамники, что если приласкал князь, то можно уже не чтить обычаев дедовских.
Сам князь Владимир встал на крыльце. Ошую от него - боярин Ратша, одесную - боярин Шварт, а за спиной князя - Шолох с вилявой улыбочкой на устах и вечно мрачный Нур. Ни про того, ни про другого мечника никто ещё в Киеве не сказал доброго слова, так и кличут их княжьими псами.