Белые рабыни

Мэрфи Уоррен

Те путешествия длились месяцами. Многие умирали, многие, когда им представлялась возможность, бросались за борт. Там были люди самых разных племен – лони, хауса, ашанти, дагомеи, – и всем им предстояло лишиться своего происхождения и стать новыми людьми, называемыми «ниггерами». Мало кому потом удавалось найти дорогу домой.

Уильяму Форсайту Батлеру это удалось. Ожесточившись до предела, нашел он свой дом, свое племя и свой народ, а также любопытную легенду, которая подсказала ему, что он должен делать. Хотя, по правде говоря, он всегда был парнем – а потом мужчиной, – который хорошо знал,

что ему нужно делать и как надо эго делать.

Когда ему стукнуло одиннадцать, – это было в Паттерсоне, штат Нью-Джерси – он вдруг осознал, что может очень быстро бегать, быстро как ветер. Он что-то читал, когда его это осенило. Он поделился своим открытием с сестрой.

– Да катись ты, Билли! Полюбуйся на себя, жирный поросенок, – сказала она.

– Знаю, сестренка, знаю. Но я очень быстрый. Я хочу сказать, эта скорость сидит во мне.

– Я обгоню тебя, толстячок, – заверила его сестра.

– Сегодня – да. Но не в следующем месяце. А еще через месяц ты сразу отстанешь так, что меня и не увидишь.

– Еще не родился тот, кто заставит тебя быстро двигаться, толстячок, – ответила старшая сестра.

Но Билли Батлер знал, что так будет. Все, что ему нужно сделать – найти эту скорость в себе. И он ее нашел. Он добился того, что играл в составе национальной сборной студентов колледжей США, а потом в команде «Морган Стейт».

Он продемонстрировал такие способности, что его пригласили в «Филадельфия Браунз», где в то время был свой, довольно своеобразный метод оценки футбольных талантов. Для этого хозяевам, видимо, было достаточно иметь индикатор цвета. Если ты был черным и быстрым, но не учился ни в одной из школ Большой Десятки, то тебя определяли в защитники задней линии. Если тебя звали при этом Уильямом Форсайтом Батлером, то ты становился Вилли Батлером. Не Биллом и не Билли, а Вилли.

«Я не хочу быть защитником, – сказал им Батлер. – Я хочу играть в нападении. Я знаю, что смогу быть хорошим нападающим».

Но у «Браунз» уже был один черный среди полусредних, и Батлер стал защитником.

Он смирил свою гордыню и попробовал заглянуть в будущее. Он читал о возрождении черного движения, которое, казалось, сосредотачивалось в основном вокруг ребят, созывающих пресс-конференции и объявляющих на них о грядущих восстаниях. Любого черного выскочку и трепача белая пресса возводила в ранг черного лидера и очень мало писала о своих собственных людях, о тех, кому приходилось проливать пот, кровь и слезы лишь для того, чтобы вырвать у этой враждебной страны хоть самую малость – крышу над головой.

Так же, как в свое время, еще мальчишкой, он знал, что в нем живет скорость, он предвидел теперь, что произойдет в этой все еще враждебной Америке.

Свои мысли он попытался объяснить одному из активистов, с которым он оказался рядом в самолете.

– Послушайте, – сказал он тогда, – уж коли вы собираетесь заварить эту чертову революцию, может быть, не стоит объявлять о своих планах в «Нью-Йорк Таймс»?

– Революция, – ответил активист, – это связь с массами. Самое главное – они должны осознать, что власть дает только винтовка.

– А вам никогда не приходило в голову, что большинство винтовок у белых?

– Беленький человек изнежен. С ним кончено. Он мертв, приятель.

– Да

поможет вам Бог, если вы когда-нибудь загоните его в угол, – сказал Батлер юноше, который на это ответил, что Батлер – это дядя Том вымершего поколения. Месяц спустя Батлер наткнулся на имя этого активиста в газете: сообщалось, что юнец был арестован за вооруженное ограбление аптеки.

Некоторые из друзей Батлера говорили, что судя по стандартному характеру обвинения, парня на самом деле арестовали за его политические убеждения.

– Чепуха, – сказал Батлер. – Просто вы не знаете, как делаются такие дела: этот парень – самая подходящая кандидатура на образ врага. Он не представлял для правительства никакой опасности. Более того – он ему помогал.

– Он поднимал уровень самосознания своего народа, – сказала сестра Батлера.

– Каждый раз, когда этот мальчишка открывал рот, десять тысяч белых сдвигались вправо.

– Это искаженный образ мыслей, – сказала сестра. – Не знаю, как ты, а я устала валять дурака.

– А я устал от неудач. Мы отталкиваем тех, кто поддерживает нас на севере, да и на юге.

– За нами Третий мир. Нас больше, чем этих белесых.

– Количество уже не играет прежней роли, – возразил Батлер. – Любая армия состоит из людей, которые могут действовать вместе и, что самое важное, быть в нужное время в нужном месте. Если бы я возглавлял революцию в этой стране, я бы дал каждому парню не ружье, а часы.

– А это крепко застряло у тебя в голове, мистер «вам разрешается быть только защитником». И не повторяй мне разговоры белесых о том, что мы будем стерты с лица земли. Нас стирают с лица земли каждые сто лет, а мы – вот они!

– Нет, – печально сказал Батлер, – я не считаю, что нас сотрут с лица земли, потому что не думаю, что мы сможем сейчас заварить настолько крутую революцию, что нас сотрут в порошок. Мы задохнемся в нашей собственной глупости.

Его сестра ответила, что Батлер слишком высокого мнения о белокожих. Ответ Батлера сводился к тому, что хотя белокожий не так уж хорош, и даже изрядно глуп, но по сравнению с его сестрой самый последний белый босяк выглядит интеллектуальным гигантом.

Отчаяние Батлера становилось все глубже с появлением все новых газетных статей с невыполнимыми требованиями черных активистов: о единстве Третьего мира и языке пуль. Когда Уильям Форсайт Батлер узнал о создании по всей стране сети департаментов африканских исследований, он чуть не заплакал от чувства бессильной досады: «Вы, проклятые ублюдки, нам нужны школы профессиональной подготовки! – кричал он в тишине своей комнаты. – Не эти идиотские департаменты, а школы профессиональной подготовки, слышите? В этом наше спасение».

Естественно, большинство друзей перестали с ним разговаривать – он был трусливым дядей Томом. Он был тогда затаившим месть защитником, и у него был план. В один прекрасный день этот план сработал: Батлер перешел в другую команду, «Нью-Йорк Джайнтс», и получил обещание, что ему дадут возможность продвинуться в следующую линию.

В день открытия нового сезона он занимал место защитника в последней линии обороны. В конце сезона он занимал то же место.

Вот тогда-то Уильям Форсайт Батлер и подумал, что, может быть, его сестренка права.