Белые рабыни
Шрифт:
Римо снова отпустил его шею.
– Никто не может приказывать мистеру Липпинкотту, – сказал портфеленосец. – Со мной вы, похоже, справились, но придут другие. Никто не в силах устоять против огромных денег. Никто. Даже правительства. И не вы. Никто. Все, что вы можете сделать – это служить ему и надеяться, что вас за это вознаградят.
– Скоро вы сами увидите: от огромных денег останется мокрое место, – сказал Римо.
– Ты что, ничему не научился? – пронзительно закричал Чиун. – Хвастаешься? Хвастовство даже хуже, чем поспешный удар. Похвальба – подарок врагу. Ты ничему не научился.
– Увидим, – сказал Римо. – Если хочешь, пойдем со мной.
– Нет, – сказал Чиун. –
«Платить» было приятным словом, и Римо раздумывал над ним, пока человек с портфелем вез его в Нью-Йорк. Время от времени, то один, то другой телохранитель «просыпался», и Римо снова укладывал их спать. Так продолжалось до самого поворота на Таконик Парквэй, когда эти двое, наконец осознали: никто от них больше не ждет, чтобы они совладали с Римо.
Офис Лоренса Батлера Липпинкотта располагался не в огромной башне, которую, как хорошо известно, финансировали его банки, а в высоком алюминиевом здании недалеко от Уолл-Стрит, в узком переулке, который, все расширяясь, завершился большим открытым въездом, украшенным модернистской скульптурной группой. Как сообщил Римо человек с портфелем, одни потери площади, вызванные установкой этой скульптуры, были оценены в два миллиона долларов. Многие недоумевали, как мог Липпинкотт потратить семьдесят тысяч долларов на приобретение скульптуры, не соображая при этом, что значительно больше денег потребуется на то, чтобы отвести для нее место. Если бы Римо был реалистом, он понял бы, что значит работать на Липпинкотта. Но в этом смысле он совсем не был реалистом.
Римо ухитрился затолкать перед собой во вращающуюся дверь сразу обоих телохранителей и обладателя портфеля, сломав при этом только одну кость – левую руку «портфельщика», которая не смогла уложиться в жесткие рамки общего объема. Тот издал при этом соответствующий обстоятельствам вопль.
До липпинкоттовского этажа они добирались лифтами. Первый поднял их только до шестидесятого этажа, где три охранника и управляющий учинили Римо и сопровождающей его группе настоящий допрос.
Римо был вежлив и откровенен. Охранникам и управляющему он сказал, что хочет повидать мистера Липпинкотта и будет счастлив, если они составят ему компанию. На что трое из них с радостью согласились. Они были рады, что никто из них не стал тем четвертым, который лежал сейчас со сломанными ребрами и разбитым носом на ковровом покрытии шестидесятого этажа. Счастливая толпа весело вывалилась из лифта на восемьдесят восьмом этаже. Бросившиеся к ним навстречу два охранника перелетели через выполненный из черного дерева великолепный письменный стол личной секретарши Липпинкотта, вдавив ее при этом в висевший за ней оригинал Пикассо. Офис был похож на картинную галерею, если не считать того, что на свете не так уж много галерей, которые могут позволить себе иметь такую коллекцию Пикассо, Матиссов, Ренуаров и Шагалов. Римо смахнул со стены какую-то голубую картину с многочисленными точками на ней и повел свою группу на встречу с самим мистером Липпинкоттом. Один из охранников было запротестовал, и Римо оставил его в приемной с головой в книжном шкафу.
У офиса Лоренса Батлера Липпинкотта не было двери. Как понял Римо, она была и не нужна. По сути дела она находилась на шестидесятом этаже.
Липпинкотт оторвал взгляд от машинописной страницы, которую он читал. Это был пожилой, уже седеющий мужчина с гладкой кожей, на лице – выражение спокойной уверенности богатого человека.
– Ну? – сказал он, спокойно взирая на всю эту суматоху.
– Меня зовут Римо,
– Мистер Липпинкотт, – начал было «портфельщик», придерживая сломанную руку, но дальше этого он не продвинулся, так как тут же перелетел через голову своего босса. И на этот раз Липпинкотт остался невозмутим.
– Право, господин Мюллер, для чего это? Человек и так уже травмирован, – только и сказал он.
Римо запустил в Липпинкотта управляющим с шестидесятого этажа.
– Если у вас что-то на уме, то скажите, что именно. Зачем делать больно невинным людям?
Римо посадил одного из охранников на стол Липпинкотта, прямо на фотографию его семьи, что выглядело на удивление обыденно. Вышиб из охранника дух. Липпинкотт спокойно вытащил из-под него свой отпечатанный листок бумаги.
Римо посадил на стол второго охранника, который вдруг попытался бежать, причем посадил прямо на первого. Тот внезапно потерял сознание.
– Вы пытаетесь мне что-то сказать, – предположил Липпинкотт.
– Да, – ответил Римо.
– Вы пытаетесь мне сказать, что ни мои деньги, ни мои служащие не смогут защитить меня от вас.
– Да, – сказал Римо.
– Что ж, резонно, – согласился Липпинкотт. – Не хотите ли чего-нибудь выпить?
– Спасибо, нет, – сказал Римо.
– Сигару?
– Спасибо, нет, – сказал Римо.
– Венесуэльскую, по пятнадцать долларов за штуку?
– Спасибо, нет, – сказал Римо.
– Так что же вы от меня хотите?
– Оставьте меня в покое.
– Вы уверены, что мы не сможем как-нибудь договориться?
– Уверен.
– А вот это уже невероятно, – сказал Липпинкотт. – Все чего-то хотят. Чего хотите вы?
– Не ваше дело.
– Резонно, хотя я этого и не понимаю. Если вам все-таки когда-нибудь что-нибудь от меня понадобится, дайте мне знать, поскольку мне нужна ваша помощь, и я думаю, что, в конце концов, мне все же удастся ею заручиться.
Римо услышал снаружи пронзительный крик. Липпинкотт включил переговорное устройство.
– Все в порядке, мисс Уоткинс. Нет причин для беспокойства.
– Но, мистер Липпинкотт, в вашем кабинете сумасшедший!
– Говорю вам: все в порядке. Первый ясно выражающийся человек, которого я встретил после смерти дедушки.
– Я вызову полицию.
– Глупости. Вызовите доктора. Здесь раненые. Полиция нам не нужна. – Он выключил переговорное устройство.
– Приятно было с вами познакомиться, господин Мюллер.
– Мне тоже, – сказал Римо.
– Если бы только эти шуты гороховые знали, как разговаривать с людьми. Вот чем плохо, когда у тебя столько денег. Каждый считает, что именно он знает, чего ты хочешь, и никому в голову не придет поинтересоваться, чего же ты действительно хочешь. Они делают от вашего имени всякие ужасные вещи. Как вы себя чувствуете?
– Прекрасно, – заверил его Римо.
– Надеюсь, вы не собирались уничтожить это полотно Сера [1] , не так ли?
– Собирался, – признался Римо, возвращая на место картину с точками.
– Я полагаю, чтобы показать, что деньги для вас ничего не значат?
– Верно, – подтвердил Римо.
– Я ее выкуплю.
– Нет необходимости, – сказал Римо. – Она ведь не моя.
Покидая офис Липпинкотта, он подумал: «Если бы люди ясно излагали свои мысли, то добрая половина проблем в этом мире решалась бы простым обсуждением их здравомыслящими людьми».
1
Сера, Жорж (1859-1891) – французский живописец, известный жанрово-пейзажными композициями, исполненными мелкими, точечными мазками.