Белые пешки
Шрифт:
– Мой. Папа. Не. Берет. Взятки. – Пальцы Марти сжались крепче, она уже выдрала Алине клок волос. – Он всех спасает, поняла? И нет никакой «всей» милиции, есть разные милиционеры, нормальные и козлы, поняла? Повтори!
– Ой! – взвизгнул кто-то в боковом ряду.
– Эй! – воскликнул и Макс. Он, слушавший плеер и, похоже, успевший задремать, почуял неладное только сейчас, подорвался. – Марти! Ника!
Ника видела: у Марти стали холодные, пустые, незнакомые глаза, но не чувствовала привычного желания заступиться за «того, кого обижают». Скорее хотела обидеть сама. И обидела – Димку, стоящего столбом. Схватила
– Ебанутые… ебанутые, – повторял он с нелепым восторгом.
– Повтори! Повтори! – требовала Марти, вдавливая Алинино лицо в парту, а та пыталась расцарапать ей лицо, но не дотягивалась.
– Брейк! – Подбежал Макс, схватил Марти в охапку, оттащил, приговаривая: – Тихо, тихо, Шредер просит пощады!
Грохнула дверь – Димка выскочил из класса. Остальные либо продолжали сидеть, втянув головы в плечи, либо подходили, собирались в гудящий злой кружок. Алина с трудом выпрямилась. Она хныкала, ее нос был здорово разбит, губы тоже. Капало на кофту, на юбку, на парту. Так же завороженно, как недавно на колосок, Ника смотрела на кровь и по-прежнему не чувствовала… ничего. Шутки шутками. Но сегодня они вышли на какой-то новый уровень, от которого тянуло блевать.
– Дура! – наконец обрела дар речи Алина и тоже вскочила, сжала кулаки. – Батя тебя убьет, да у него друзей на рынке нашем… – дальше ничего понять не удалось: Остапова закашлялась от попавшей в горло крови. Подбежала Умка – Лизка Наумова – и принялась вытирать ей лицо, подобострастно вторя:
– Да этих всех убьют рано или поздно! Или посадят! Или…
– Я папе скажу… – надрывалась Алинка. Ее коса тоже была в крови и напоминала теперь пожеванную веревку. – Вы нормальные вообще? Вы…
– А не он у нас наркотой на районе барыжит? – не выдержав, выпалила Ника. – Может, его посадим? И тебя с ним? По кругу пойдешь…
Алина задохнулась и рванулась из рук Умки.
– Да вас в клетки, вы ментовские волчата!!!
– Дай я ей въебу! – заорала в унисон Марти, пытаясь отпихнуть Макса. – Ну дай!!!
К счастью, сцепиться опять они не успели. Ника за себя не ручалась.
– Что здесь происходит? – На пороге появилась кругленькая запыхавшаяся Людмила Ивановна. Из-за ее плеча выглядывал Димка. – Это что, я вас…
Сама все рассмотрела. Охнула, навалилась на дверь и закусила ярко накрашенные губы. Наверняка вспомнила то, что сказала завуч. «Наплачешься». Ну правда, каково это, когда входишь ты в свой класс, а там все в крови? И десятка два злых или испуганных глаз.
– Марина, – собравшись, заговорила классная руководительница. Теперь она нервно расправляла невидимые складки на зеленой блузке. – Подойди-ка сюда.
Марти подошла: взгляд в глаза, гордо поднятая голова и дрожащие острые коленки. Кулаки то сжимались, то разжимались. Марти трясло. И Нику, приросшую к стулу, тоже.
– Это что такое? – Классная прижала руки к груди. – Ну что сегодня? То Белорецкая, то ты… что опять? С таким славным папой такие выходки…
– Алина сказала, что мой замечательный папа взяточник, – бесцветно ответила Марти. – Поэтому она сука.
– С-стукачка! – прошипела Умка. – Сама с-ука!
Людмила
– Ребят… – начала было учительница. – Ну как так…
– Да вы сами виноваты! – зло вмешалась Ника, вставая. – Вы первая нас так назвали. Волчатами, мы слышали! Почему вам… кажется, что с нами что-то не так?
– Я? Мне не… – заблеяла было она, но Макс ровно перебил:
– И если вам так кажется, зачем стыдить Марти ее папой? Это что вообще? Наши родители как бы родине служат, защищают всяких… – он произнес такое умное слово, что у Ники голова кругом пошла, – плебеев, а вы…
– На хуй пошел, – зашипела Остапова. Может, она тоже уже знала, кто такой плебей.
– Ребята, я… – Но тут учительница осеклась, заливаясь краской от шеи до ушей. Она никогда не умела врать и оправдываться, одна из немногих во всей школе, поэтому Ника ее запомнила. Если Людмилу Ивановну вдруг ловили даже на маленьком вранье, она просто краснела и теряла дар речи. Такое редко бывает со взрослыми.
– Слушайте. – Макс, похоже, совсем распалился. – Если мы какие-то «волчата», то вы – коровы, бараны и козы! – Он махнул кулаком в сторону Алины, потом со шмяком впечатал этот кулак в свою же вторую ладонь. – Заткнитесь уже, а? – Он вышел к доске и повернулся к классу. – Займитесь собой. Кто еще про предков вякнет – отпиздим!
– Гордеев! – схватилась за сердце Людмила Ивановна. – Ты… что за слова? Вон! – Она спохватилась: – И мать! Мать в школу! Какие плебеи, у вас еще истории не было!..
Но Макс, нисколько не смущенный, просиял и вдруг отвесил ей шутливый поклон.
– Историю лучше учить пораньше. Целее будешь. И умнее.
Он подошел к парте и сгреб в рюкзак Марти все тетради. Закинул его на плечо, подхватил сначала Никин портфель, а потом и свой и вразвалку направился к двери.
– Мои курочки? Гулять! Хотите мороженого?
И мы реально просто взяли и ушли под вопли, визги, слюни и сопли «плебеев». За нами так и закрепились «волчата», но докапываться до нас побаивались, выбрали тактику попроще. Нас не существовало. Как и Норки, звезды олимпиад по математике. И полной застенчивой Снежи, сочинявшей стихи. И Васьки, рисовавшего комиксы. Он рисовал здорово. Правда, заикался – и его дразнили дебилом. Так и жили. Дебилы, ботаники, жирдяи, волчата и «нормальные». Плебеи.
В пятом классе пришла Ася. Тихоня-музыкант с легкими, нелепо высоченными белыми хвостиками, перетянутыми детскими резинками hello kitty. Эти резинки с рынка орали о нищебродстве громче, чем тусклые свитера с катышками. Железняковы переехали с Урала. Переезд, видно, стоил дорого.
К тому времени в классе уже все произошло. Это в биологии называется «географическая изоляция». Ну, третий ряд состоял из ботанов, дегенератов и страшил. Там сидели, например, мы трое, Снежа, Вася, Дрыщ (Вова, маленький и бледный, какая-то болезнь сосудов) и жидовки (хотя и христианки!): Норка и Лорка Герц. В ряду было всего одно свободное место. За второй партой, рядом с Максом.