Белые ночи
Шрифт:
Я машинально взглянула на крысиные хвостики и прикусила губу. Да, он не успеет, если только я ему не помогу. Если не отыщу хороший кусок мяса (лучше — коровью тушу) и не дам вдоволь напиться. Раз уж он два месяца жил на подножном корму, из последних сил пытался сломать клетку, когда даже мне было ясно с первого взгляда, что это попросту невозможно… ярился, метался, каждый раз падая без сил, но все равно не сдавался… значит, и тут должен суметь. А как он смотрел на площади вчера, как странно смотрел… как король, как император, осужденный на казнь, но не имеющий права показывать свою слабость. Нет, он явно не сдастся и сейчас. Прирожденный боец. Настоящий воин. Упрямец и страшный гордец. Так что он
Я осторожно погладила сухие ноздри и, настороженно прислушавшись к царящей снаружи тишине, спустилась вниз. Там мигом углядела рядом с конской поилкой внушительных размеров ковш (как раз то, что надо!) и, от души зачерпнув из стоящей рядом бочки, сноровисто взобралась обратно. Конечно, для этого пришлось воспользоваться лестницей и изрядно напрячься, но я, слава Двуединому, достаточно пришла в себя, чтобы осилить это небольшое упражнение. После чего обильно смочила ему губы, стряхнула несколько капелек на вывалившийся язык, но ответа не дождалась и ненадолго задумалась. Минуты три мучительно колебалась, но потом, в конце концов, приняла разумное решение и, оставив ковш перед неподвижной мордой, выбралась через слуховое окно на крышу, откуда со всей возможной скоростью помчалась к окраинам, на ходу прокручивая в голове возможные сценарии.
Сейчас солнце почти в зените, времени у меня — с гулькин нос, пока заботливый трактирщик не пойдет проверять испуганную вчерашними событиями постоялицу. Правда, мое нежелание выходить за дверь и отзываться на оклики снаружи может списать на страх перед тем озабоченным дураком, но вдруг нет? Надо, надо поспешить, — повторяла я, опрометью несясь по покатым крышам и распугивая голубей. Очень надо поспешить, пока еще есть крохотный шанс сохранить неприкосновенной легенду. Тогда и деньги спокойно заберу, и одежду сменю, и мяса раздобуду для валяющегося в беспамятстве оборо… нет, просто тигра. И даже смогу еще наверстать упущенные возможности, а потом спокойно скрыться из виду и продолжить путь на восток. Только бы милейший господин Дрыга не надумал нанести мне визит раньше времени. Только бы не приперся спозаранку с готовым завтраком и заверениями в своей благонадежности. Только бы мне снова повезло…
Попасться кому-нибудь на глаза я не боялась: в наше время люди, хоть и верят в Двуединого, хоть и тянутся душою к небесам, но на деле редко когда отрывают взгляды от грешной земли. И редко когда утруждают себя поднять глаза выше перепачканной мостовой. Да и как их поднять, есть чуть зазеваешься, и кто-то мигом свиснет твой кошелек? Или споткнешься на ровном месте, завалившись самым нелепым образом под злорадный хохот соседей и вездесущей детворы? Нет, господа хорошие, большинство из вас не рискнут задирать голову на мимолетно проскочившую поверху тень. Даже среди белого дня. Даже ради такого счастья, как лицезрение стройной фигурки, затянутой в соблазнительно обтягивающий шелк. Пожалуй, лишь малые дети да городские сумасшедшие соизволят проводить меня изумленными взглядами. Ну, да их я не боялась, ведь кто в здравом уме поверит безумцу?
Бесшумно проскочив на знакомую крышу, я припала к черепице и чутко прислушалась. Тихо вроде? Никто не буянит? Не колотит в запертую дверь, требуя отчета и сатисфакции?
Действительно, тихо. Переведя дух, я спрыгнула вниз, молниеносно разделась, поспешно затолкала улики в дорожный мешок, умылась холодной водой, переплела косу, попутно выдергивая из волос прицепившиеся соломинки. Нацепила потрепанный плащ поверх пропыленного дорожного костюма и, рассовав по карманам все оставшиеся сбережения, на цыпочках выбралась
— Доброе утро, дядюшка трактирщик, — присела я, наткнувшись на лестнице на озабоченного Дрыгу.
Тот окинул меня цепким взглядом, но почти сразу добродушно усмехнулся.
— Да полдень уже, красавица. Солнце давно встало. И долго же ты спала!
— Как, полдень?! Мамочки… но я… вчера я так испугалась, — поежилась я, жалобно оглядываясь в поисках перебравшего ночного «визитера». — Всю ночь опять не могла уснуть… а когда сумела, все какие-то ужасы снились… спасибо, что выручили, дядюшка! Не знаю, как бы выжила! Спасибо большое-пребольшое!
— Да что уж там… а ты куда нынче собралась?
— Семена купить матушке, — потупилась я. — Где ж еще набрать хорошие, как не на ярмарке?
— А не страшно одной-то?
— Страшно, — из моей груди вырвался долгий вздох. — Да больше некому в город идти — одна я у нее осталась. Вот и приходится… извините, я пойду, пока еще остались лавки. И так много времени прошло, наверняка почти все раскупили.
Я снова присела, вежливо подметя плащом грязный пол, и, зябко передернув плечами, проскользнула мимо.
— Эй! — догнал меня голос Дрыги. — Если заблудишься, ступай в ближайший трактир и скажи, что я за тебя поручился, слышишь? Доведут, куда надо. А до темноты не гуляй — народу лихого много понаехало. Как бы не обидели!
— Спасибо, дядюшка. Так и сделаю, — смиренно опустила я глаза, еще раз присела и торопливо ушла, стараясь пониже натянуть капюшон: проклятое полнолуние уже через два дня, время неумолимо бежит прочь. Значит, скоро опять начну метаться, как беременная кошка. Значит, у меня не сегодня-завтра наверняка снова начнут меняться глаза. Маска не поплывет, конечно, лицо я не потеряю. Ну, до конца не потеряю, хотя и могу в забытьи слегка поменять себе внешность. Но вот глаза — это мой рок. Они станут немного больше, пронзительнее, начнут привлекать ненужное внимание. Я уже успела подметить, когда смотрелась сегодня в воду — заблестели, гады, как у всамделишнего оборотня, заискрились, налились нездоровым светом. Да еще и белки начали темнеть, чего раньше никогда не случалось.
Убираться отсюда надо. Чем раньше, тем лучше. Только закончу с оборотнем и уйду. Демон с ними, с деньгами — не успела, так не успела, может, в ближайшем селе что-нибудь соображу. А вот уходить надо сегодня. В крайнем случае, завтра с рассветом, не то застряну надолго.
Мясные ряды я нашла быстро. Имеющихся денег как раз хватило на приличный кусок мяса и кое-какие травки, которыми со мной любезно поделился здешний лекарь-самоучка. Затем пришлось найти чистых тряпиц, чтобы протереть ими раны, немного крепкого вина, чтоб зараза не пристала, парное молоко, краюха хлеба… на все у меня ушло около полутора часов. Сбережения, конечно, подошли к концу, но когда один из многочисленных прохожих неосторожно задержался возле моей перегруженной фигурки, они слегка пополнились и позволили мне немного расслабиться.
Однако наглеть я не стала — получив гораздо больше того, на что сегодня рассчитывала, поспешила скрыться с места преступления, чтобы не засекла ни стража, ни местные старожилы, которые незаметно, но очень внимательно посматривают за тем, чтобы заезжие гастролеры не смели работать на их законной территории.
Моя выходка, к счастью, осталась незамеченной. Так что до нужного трактира удалось добраться без приключений. Однако, завидев впереди знакомые ворота, я неожиданно поняла, что на этом везение мое плавно закончилось: там уже толпилась приличная толпа зевак, мелькали алые мундиры городской стражи, а из-за высокого забора раздавались визгливые женские причитания, возмущенный ропот постояльцев, выгнанных из своих комнат на улицу, и уверенные голоса посторонних.