Белые медведи
Шрифт:
Я вспоминаю, как ездил когда-то автобусным туром по Европе и напивался в каждом встреченном пабе или баре. Чудесное время было, да. Когда пивная кружка никогда не была пустой, а любая встречная улыбка расценивалась за великое счастье. И дело тут совсем не в возрасте (тогда я был, конечно же, моложе) и не в общем настроении. Просто тогда все было чертовски ясно: у меня не было сомнений, кто я такой и что должен делать. Это я понял только что, как раз в тот момент, когда все-таки опрокинул чай на колени.
– Дерьмо! – громко ругаюсь я, пытаясь спастись от кипятка.
Маша
– Что за жизнь-то долбаная! – продолжаю причитать я, в то время как Маша Кокаинщица вытирает мне штаны.
В определенной ситуации этот процесс мог бы стать возбуждающим, но я превратился в бесполое существо с некоторых пор. После ночи с Анжелой, если быть точнее. Хотя Маша Кокаинщица, думаю, была бы не прочь немного покувыркаться. Она всегда была знатной нимфоманкой и перетрахала нас всех не по разу (удивительно, учитывая ее лесбийские убеждения), а иногда это были целые оргии, число участников которых не ограничивалось банальной цифрой «3». В те светлые деньки нашей бренной жизни шампанское лилось по спинам, словно из душа, и не было предела фантазии. Должен заметить, насыщение пришло быстро, поэтому приходилось идти на все большие нелепости, дабы хоть как-то разнообразить досуг.
– Какой ты невезучий, Сашка, – мямлит Маша Кокаинщица и дальше: тебя точно кто-то сглазил.
– Вероятно, – только и отвечаю я. Сил говорить большее нет, поэтому лучше ограничиться короткими фразами или активной жестикуляцией. Например, попробовать объяснить изменения в жизненной позиции при помощи рук. Это было бы забавно, думаю я. Рассказывать историю семейной жизни, подключив ноги. Поведать о тяжелом детстве, удавом извиваясь. Я представляю себя этаким мастеровитым мимом, скачущим по кухне в нереальных позах, символизирующих тот или иной аспект человеческого существования. Смеяться не получается, а жаль.
Вскоре чай сменяется водкой. Мы чокаемся, пьем, чокаемся, пьем, и я хочу, чтобы так продолжалось до бесконечности. Под теплым светом итальянской лампы, в лучах пьяных глаз Маши Кокаинщицы чувствуешь себя очень спокойно, словно здесь и родился. Вот оно, убежище! Мысленно прячусь в вазу со старым печеньем, стоящую на столе. Закуриваем.
– Знаешь, я решила подзавязать на время, – говорит вдруг Маша Кокаинщица и продолжает: боюсь, здоровья не хватит дальше так жить. В мире практически не осталось веществ, которые не побывали бы в моем организме.
Я чувствую, что сейчас начнется обыкновенная занудная песня про то, что надо остановиться на мгновение, поднабраться сил для дальнейших заплывов, переосмыслить будущее и так далее. Недобрый знак, и я пытаюсь
– Нет, на самом деле! – начинается нечто вроде легкой истерики. – Хватит уже себя мучить! Добром это не кончится! Я ведь совсем не такая, как ты думаешь.
– Ну да, – отвечаю я, стараясь вырвать попавшую в плен рюмку.
Мы все не такие. Кому захочется признаться в полной несостоятельности и отторжении жизнью? Пройдет целая вечность, прежде чем человек наберется смелости сказать: «Да, я пролетел по полной программе!» Это нормально, обыденно. Покажите мне хоть одного идиота, который заявит, будто честен перед самим собой, и я плюну ему в лицо. А затем еще добавлю ногами, потому что мы разумны только для того, чтобы не замечать вещей.
Наконец мне удается донести рюмку до рта, и я опрокидываю жидкость внутрь. По телу пробегает неприятная дрожь. Странное дело, но водка – самый неприятный из всех алкогольных напитков, а получила такую популярность по всему миру. Глушить горечь подобает чем-нибудь омерзительным, правда?
Тем временем, Маша Кокаинщица говорит:
– Я ни о чем не жалею, Саша, – впивается пальцами в свои волосы и дальше: это самое страшное. Объективно, мне должно быть стыдно, противно, но я чувствую только легкую неудовлетворенность. Тебя это не пугает?
– Нисколько, – отвечаю я, и на самом деле не вру. С чего бы мне пугаться, если я сам такой?
Мечты в нашей жизни появляются лишь с целью быть разбитыми. Иногда стоит раскрошить лицо о каменный подоконник желанного пьедестала, чтобы потом не было никаких иллюзий. И чем раньше это случится, тем лучше. Если считать мечту создаваемым воображением образом желаемого, то я не знаю человека, кто осуществил хотя бы одну свою мечту на сто процентов. Воображение – чертовски подлая штука, оно подбадривает нас, дает надежду, а потом убивает без малейшего колебания.
Маша Кокаинщица рассказывает о своих последних похождениях и режет апельсин. Сок брызжет во все стороны, попадая даже мне на рубашку. Я этому радуюсь, как ребенок, ведь капельки сока на шелке теперь никогда не смоются, оставив крупицу приятных воспоминаний. Сколько раз бывало так, что, замечая старое пятно или предательскую дырку на одежде, я добро улыбался, вспоминал короткий отрезок времени, когда имел неосторожность испортить очередную пару брюк. Любая мелочь – это свидетельство прошлого, способное дать больше эмоций, чем сама жизнь. В качестве доказательства – Билл Клинтон и его любимые сигары, которые где только не побывали.
– Саша, получается какой-то замкнутый круг, – говорит Маша Кокаинщица и дальше: ходишь, ходишь по нему, а утыкаешься в собственный затылок. Как будто в Твин Пиксе. Такое ощущение, что скоро появиться Лора Палмер и объявит время дублей.
Нетрудно представить нас с Машей Кокаинщицей сидящими в красном вигваме за чашкой твердого кофе. Я говорю:
– Ты сходишь с ума.
И в этом нет ничего удивительного, но об этом я тактично умалчиваю.
– Точно, – отвечает Маша Кокаинщица и добавляет: это ведь нормально, да?