Белые и синие
Шрифт:
— Генерал хочет всецело переложить ответственность за пролитую кровь на секционеров и категорически запретил нам стрелять первыми.
— Какой генерал? Баррас?
— Нет. Генерал Бонапарт.
— Вот те на! Ваш офицеришка из Тулона? Значит, он сделал карьеру и даже стал генералом, как и вы?
— Больше, чем я, — сказал Карто, — поскольку я нахожусь у него в подчинении.
— Ах! До чего это, должно быть, вам неприятно, гражданин, и какая несправедливость! Вы, человек высотой около шести футов, должны подчиняться двадцатичетырехлетнему
— Вы с ним незнакомы? — спросил Карто.
— Нет, я не удостоился этой чести.
— Ну, так начните стрелять, и сегодня вечером…
— Сегодня вечером?
— Сегодня вечером вы его узнаете, больше мне нечего вам сказать.
В тот же миг послышался сигнал к выступлению, и из дверей Лувра вышли элегантные офицеры штаба, среди которых Баррас выделялся особенной элегантностью, а Бонапарт — чрезвычайной простотой.
Как мы уже говорили, это был худой человек небольшого роста; с того места, где стоял Морган, было невозможно разглядеть удивительные черты его лица, и он казался бесцветной личностью; к тому же он шел вторым позади Бар-раса.
— Ах! — воскликнул Морган, — это что-то новое!
— Да, — сказал Гара. — Глядите, вот как раз генерал Баррас и генерал Бонапарт собираются объехать передовые посты.
— Кто же из них генерал Буонапарте? — спросил Морган.
— Тот, что садится на черную лошадь.
— Да ведь это ребенок, который еще не успел подрасти, — сказал Морган, пожимая плечами.
— Будь покоен, — сказал Карто, положив ему руку на плечо, — он подрастет.
Баррас, Бонапарт и другие офицеры штаба приблизились к генералу Карто.
— Я останусь, — сказал Морган Гара, — хочу взглянуть на этого Буонапарте вблизи.
— В таком случае, спрячьтесь за меня или за Карто, — ответил Гара, — там больше места.
Морган отошел в сторону, и тут группа всадников подъехала к генералу. Баррас остановился напротив Карто, а Бонапарт сделал еще три шага и оказался один посреди набережной, на половине расстояния ружейного выстрела. Несколько секционеров опустили ружья, целясь в него.
Морган тотчас же бросился вперед и одним махом очутился перед лошадью, на которой восседал Бонапарт.
Махнув шляпой, он заставил солдат вновь поднять ружья.
Бонапарт приподнялся на стременах и, казалось, не заметил того, что произошло.
Новый мост, Монетная улица, набережная Долины, улица Тьонвиль и набережная Конти вплоть до Института были заполнены вооруженными людьми; на всем обозримом пространстве Школьной и Кожевенной набережных, а также набережной Озябших виднелись лишь блестевшие на солнце ружья, которых было так много, как колосьев в поле.
— Сколько, по вашим подсчетам, перед вами солдат, гражданин Карто? — спросил Бонапарт.
— Не смогу сказать точно, генерал, — отвечал Карто. — В открытой местности я бы не просчитался ни на тысячу, а то в городе, среди всех этих
— Генерал, если ты хочешь узнать точное число, — со смехом сказал Гара, — спроси об этом у гражданина, только что помешавшего тебя застрелить. Он сможет ответить тебе со знанием дела.
Бонапарт бросил взгляд на молодого человека, слегка кивнул ему, словно только что его заметил, и спросил:
— Гражданин, не угодно ли тебе дать нужные мне сведения?
— Мне кажется, что вы спрашивали, сударь, — сказал Морган, подчеркнуто величая генерала-республиканца подобным образом, — мне кажется, что вы спрашивали о количестве противостоящих вам солдат?
— Да, — ответил Бонапарт, пристально глядя на собеседника.
— Зримо или незримо, сударь, перед вами — продолжал Морган, — тридцать две — тридцать четыре тысячи человек; десять тысяч — на улице Святого Рока; кроме того, десять тысяч — от площади Дочерей Святого Фомы до заставы Сержантов; итого приблизительно пятьдесят шесть тысяч человек.
— Это все? — спросил Бонапарт.
— Вы считаете, что этого недостаточно для ваших пяти тысяч воинов?
— Ты уверен, что не ошибся в количестве? — спросил вместо ответа Бонапарт.
— Совершенно уверен. Я один из главных командиров этих солдат.
В глазах молодого генерала промелькнула молния, и он пристально посмотрел на Карто.
— Каким образом здесь оказался гражданин секционер? — спросил он, — это твой пленник?
— Нет, гражданин генерал, — ответил Карто.
— Он пришел для переговоров?
— Тоже нет. Бонапарт нахмурился.
— Однако он оказался среди вас по какой-то причине? — продолжал допытываться он.
— Гражданин генерал, — сказал Гара, выходя вперед, — я и сто пятьдесят безоружных людей, которых я завербовал в Сент-Антуанском предместье, угодили в гущу войска гражданина Моргана. Чтобы уберечь меня и моих людей от беды, он проводил меня сюда как порядочный и великодушный человек и заслуживает нашей признательности. Итак, гражданин Морган, я благодарю тебя за оказанную услугу и заявляю, что мы не имеем права задерживать тебя под каким-либо предлогом, ибо в подобном случае мы совершили бы поступок, противоречащий чести и правам человека. Гражданин генерал Бонапарт, я прошу тебя разрешить гражданину уйти.
Подойдя к Моргану, Гара пожал ему руку, а генерал Бонапарт, махнув в сторону аванпостов секционеров, показал Моргану, что он может присоединиться к своим соратникам.
Морган не заставил себя упрашивать и, учтиво поклонившись Бонапарту, не спеша направился к своим, насвистывая мотив из «Прекрасной Габриель».
XXI. СТУПЕНИ ЦЕРКВИ СВЯТОГО РОКА
Когда Морган присоединился к секционерам и оказался напротив генерала Карто, который на сей раз приветствовал его, обнажив шпагу, Бонапарт обернулся к нему и сказал: