Белое танго
Шрифт:
Отсюда следует несколько выводов. Первое — нужно создать как можно большую временную фору чтобы все розыски велись по совсем остывшим следам. Коль скоро смерть дяди и исчезновение племянницы невозможно значительно развести по времени, нужно максимально увеличить время между самими фактами и их обнаружением. А раз действия противоположной стороны начнутся со вскрытия квартиры и обнаружения дядиного трупа, это событие требуется немного отсрочить.
Плотно прикрыть все двери, чтобы как можно дольше удержать трупный запах в пределах квартиры. Отложить очередной журфикс хотя бы на неделю. Следовательно, на этот
Второе. Принимая за данность, что противник будет прорабатывать связь между смертью коллекционера и исчезновением трех человек, надо зачистить все следы.
Ладе с Серегой поменьше маячить на людях, особенно в компании с Мариной. Уходить по отработанной схеме, но с удвоенной осторожностью. На случай обнаружения покойницы исключить всякую возможность ее идентификации. Придется Сереге заняться расчлененкой, головушку и кисти рук гражданки Муриной спалить на костре, а остальное закопать поглубже.
Такие соображения переваривала на ночной своей кухоньке Лада Чарусова, когда отправила «сообщницу» баиньки, предварительно нагнав на нее изрядной жути, а потом щедро отпоив безотказным снотворным зельем.
Вот так оно, стало быть, получается. Что ж, человек сам хозяин своей судьбы, что блистательно доказала нынче вечером Марина Валерьяновна. Если этого разговора она вызывала у Лады смешанное чувство омерзения и жалости, теперь осталось только омерзение. Озлобленная на весь свет тварь, трусливая, ущербная, завистливая, норовящая на халяву загребать жар чужими руками, использовать всех и "ся — в том числе и ту, которой, по идее, обязана если не жизнью, то честью и здоровьем. Достойная племянница достойного дяди. Даже смешно, что действие, в результате которого мир окажется избавленным от двух гнид, а государство обогатится на миллионное собрание живописи, с точки зрения закона считается преступлением, причем тяжким. Что ж, тем хуже для закона.
Конкретизированный план операции был согласован с Серегой и, не вызвав энтузиазма, принципиальных возражений тоже не вызвал. Надо — значит надо. Тем более никакой альтернативы он предложить не мог.
— Место для пикника присмотри заранее, — на всякий случай предупредила Лада. — С учетом всего. В деревню лучше не заезжайте, чтобы вас поменьше вместе видели, лучше прямо на лоно. Она дерганая будет, ты ее успокой, напои хорошенько. Ближе к вечеру вырубишь аккуратненько, чтобы не орала. А дальше — сам знаешь… Как рассветет, выходишь на трассу — и до Калинина. Тачку оставишь у железнодорожного вокзала, а сам пойдешь на автовокзал, снимешь там частника до Москвы. Все понял? Не наследишь?
— Понял… Надо бы с шефом связаться. А то самодеятельность получается…
— Все согласовано, — убежденно сказала Лада. В ожидании событий Марина извелась вконец, чуть не каждый день забегала к Ладе, выплескивала свою нервозность истерическими вариациями на больную тему — как ловко они придумали избавиться от старого козла, как славно все будет потом. Эти опасные излияния жестко пресекались.
— Но я… я же только здесь, только тебе… Я ж понимаю, — лепетала бледная Марина, шмыгая покрасневшим носом.
— А понимаешь — не психуй! Лучше вон водки выпей, успокойся.
Пьяную Марину приходилось оставлять на ночь утром приводить в чувство, на дорожку откармливать феназепамом. Ждать больше было нельзя. Эта
Все к лучшему. Одним фактором риска меньше. И не будет у дяди изумленной рожи, когда в день Х Лада явится к нему одна.
А до этого дня оставалось всего ничего. В сумочке уже лежало два билета на второе мая в спальный вагон «Красной стрелы», за две цены купленных у носильщика прямо на вокзале. К вечеру первого мая вещички, кроме хозяйских, были частично упакованы в дорожную сумку, частично вынесены на помойку-в квартире не должно оставаться никаких следов Лады Чарусовой. Конечно, если все пойдет по плану, прежде чем дойдет до дактилоскопии, глухонемая хозяйка — кстати, сдавшая квартирку обаятельному и тоже глухонемому эстонцу, заплатившему вперед — многократно перелапает все ходовые места. Но на всякий случай, надо будет перед самым уходом пройтись тряпочкой со спиртом…
Поить Марину водкой она не стала, поспешила выпроводить поскорее, выдав убойных снотворных капель и исчерпывающие инструкции на завтра. Та сидела съеженная, обреченная, покорная… С этой, тьфу-тьфу-тьфу, проблем не предвидится. Теперь Серега…
Тот явился с отчетом уже за полночь. Лада встретила его кратким вопросом:
— Как?
— Нормально. Гипсы обеспечены. Эти орлы ему руку сломали, рожу расквасили, челюсть свернули. Недели на две отрубили твоего Секретаренко.
— Сопротивлялся?
— Не особенно. Пьяный был в дымину. Первомай!
— Сам-то не засветился?
— Я из подворотни наблюдал. Он меня не видел, это точно.
— Бойцов твоих не найдут?
— Не-а. Пацаны тосненские, считай, залетные. А искать будут только по району, и то вряд ли… — Он переступил с ноги на ногу, засопел.
— Еще что-нибудь? — резко спросила Лада.
— Вчера со мной на связь вышли. Москва. Есть кой-какие изменения.
— Закрой дверь и изложи все подробно.
— Днем пацаненок незнакомый постучался. Говорит, дяде вашему плохо, в Москву срочно позвоните. И номер назвал. Правильный.
— Ну, а ты?
— Из Тосно позвонил, с междугороднего. Текст такой получил: «Передай сестре, чтоб после работы на дачу ехала и маму с собой прихватила. Папа подъедет прямо туда, доктора привезет, тот маму посмотрит и лекарство даст».
— Кто с тобой говорил?
— Папа. В смысле, шеф.
— Сам Вадим Ахметович? Ты не перепутал?
— Да сам, сам… По-моему, это значит…
— Да ясно, что это значит! Нарисуй мне точно как до твоего домишки добраться, я ж там не была ни разу. И ключик давай — как управлюсь, так прямиком туда. А тебе возвращаться резона нет. Когда закруглишься, уходи, как договаривались. — Серега слегка дернулся, но смолчал. — С мамой, папой и доктором я без тебя разберусь как-нибудь. И с лекарством.