Белое танго
Шрифт:
Таню насторожил его вкрадчивый тон. Ему-то Шеров зачем?
— Ладно, сквитаемся, — тяжело выдохнула она.
— Он сейчас в Норвегии, контракты какие-то заключает.
Таня вскинула бровь на подобную осведомленность.
— Послушай, зануда! Шеров — не Анна Каренина, а я — не тупее паровоза. — Этот литературный пример ему был понятен еще с подфака МГУ. — Надо будет — всему свое время.
— Когда шеровское придет, мне как брату скажешь? — хитрил Наблус.
— Тебя-то что теребит? Мое долевое участие?
— В нем ты и я — между-между.
— Так и говори
— Мне тоже приятно трупчик нашего друга иметь.
— Некрофилия или терроризм? Наблус расхохотался:
— Один мертвец много жизни спасает.
— Он что, продает Израилю разворованное советское вооружение?
Фахри дернул головой. Похоже, попала близко.
— Через его каналы большие еврейские деньги уходят.
— А значит, остальное можно купить на месте? Он помолчал и, обезоруживающе улыбнувшись, будто предлагая вылазку в зону отдыха на Борисовские пруды, заявил:
— Мы его уберем. Ты и я. Я перекрою чуть-чуть кислород, который поступает на другой берег Иордана, а ты успокоишь сердце. Нельзя в себе боль и злобу копить, правда, Рыжая?
— Ну что ж, я давно твоя должница за акцию по ликвидации Ларика. — Сказала так, будто только это ею и двигало, на том и согласилась, наконец:
— Тогда лады.
Когда наш рейс в Осло?
Наблус протянул ей билеты.
Полыхнуло неожиданно. Из-за крыши вырвался язык пламени, Таня увидела, как в одной из комнат второго этажа занялась огнем занавеска, из открытой форточки повалил дым. Она прильнула к окуляру, навела на входную дверь. Из нее выбегали люди — двое, трое, пятеро. Она отчетливо видела выражение незнакомых лиц — растерянное, испуганное. У одного, высокого, полностью одетого, лицо было злое и решительное. Губы и руки шевелились, он явно отдавал какие-то распоряжения. В руках у второго появился автомат. Еще двое бросились, пригибаясь, вдоль фасада, один побежал к «мерседесу». Наблюдая за ними, Таня едва не упустила Шерова. По наитию повела линию прицела чуть выше и засекла его на балконе. Он перегнулся через перила и кричал что-то вниз. Она поймала в перекрестье его лысую макушку.
Надо же, какой плюгавый…
— И тогда я сказала…
Почти бесшумно передернулся автоматический затвор.
— Послушайте, маленький… Палец замер на спусковом крючке.
— Можно мне вас немножко… Плавный, неспешный выдох.
— Убить.
Как плевочек просвистел. Красным цветком распустилась на темечке седьмая чакра. Вадим Ахметович перевалился через перила и нелепой куклой шлепнулся на козырек, выступающий над черной дверью.
С другой стороны фьорда в тихие воды полетела ненужная более винтовка.
Таня поднялась. Происходящее на том берегу ее больше не трогало. Она нырнула в густой сосняк и, выйдя по нему за гребень, скинула маскировочную куртку, кепи, перчатки, стянула заляпанные грязью штаны, под которыми оказались вполне пристойные и ничуть не промокшие серые слаксы, переобулась, сменив мягкие пластиковые сапожки на кроссовки, сложила все хозяйство в заранее заготовленную ямку, обтерла лицо гигиенической салфеткой, которую отправила туда же, вылила
На дорогу она вышла через час. В это раннее утро на дороге было пусто, но Таня решила не рисковать и до Нужного места добиралась лесочком. Вскоре показался заброшенный каменный амбар без крыши. Озираясь по сторонам, она приблизилась, обошла строение кругом. За амбаром, не видный с дороги, стоял видавший виды черный «джип». Мотор работал на холостом ходу, на водительском месте — фигура в знакомой клетчатой кепочке и черной кожаной куртке. Уже не таясь, она пересекла несколько метров, отделяющих автомобиль от стены амбара, открыла дверцу, плюхнулась на переднее сиденье.
— Трогай, Фахри.
В затылок уперлось что-то холодное, металлическое. В окошке мелькнула ухмыляющаяся рожа в синей фуражке, красноречиво выставилось короткое автоматное дуло. Фахри повернул голову — только это был не Фахри.
— Спокойно, мадам. Королевская криминальная полиция. Вы арестованы.
На ее застывшем лице проступила жуткая, леденящая улыбка.
— За не правильную парковку? Незнакомец в одежде Фахри испустил усталый вздох.
— Фрекен Теннисон, вы обвиняетесь в убийстве иностранного гражданина Вадима Шерова… Руки, пожалуйста.
На запястьях защелкнулись никелированные браслеты.
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
Скажи, которая Татьяна
(1995)
I
— А?! Что?!
Таня встрепенулась, резко оторвала голову от подушки, села.
— Ты кричала, — хрипловатым со сна голосом сказал Павел.
— Сон…
— Опять во дворце летала?
— Если бы… — Она успокоилась, только дышала часто. — Такое привиделось…
Жуткое, непонятное. Двойное какое-то.
— Двойное?
— Ну, будто я там — и не я в то же время. Словно на себя со стороны смотрю, как в кино. Только это не кино, и я в нем — совсем не я. Стройная, подтянутая, кудри рыжие по плечам…
— Рыжие? — Павел непроизвольно вздрогнул.
— И очень красивая, только красота такая… снежная, нечеловеческая даже.
Недобрая красота… И будто ведет меня — и не меня — кто-то по коридору, длинному-предлинному, и пол в коридоре том каменный, холодный, а я босая. На глазах повязка, но я все вижу, только не сама, а та я, которая со стороны… Ну вот, совсем запуталась…
— Нет-нет, я все понимаю.
— И вот отворяют передо мной комнату, большую вроде, но пустую, только посередине кресло высокое, а к нему провода тянутся. И тут я понимаю, что меня — то есть ту, которая во сне — сейчас в этом кресле казнить будут. Сердце так в пятки и ухнуло… Будто падаю. И проснулась.
— Да уж… Это знаешь как называется?
— Как?
— Перевозбуждение, вот как. Которую ночь уже не спала толком, землю родную через столько лет увидела, новые впечатления, новые знакомства… и старые тоже.