Белое солнце Анголы

Адамишин Анатолий Леонидович

Что касается того, как искать соглашения, то мы твердо высказывались в поддержку такой формы, как переговоры Анголы и Кубы с ЮАР при посредничестве США, но при том, что на них должен присутствовать и наш неофициальный представитель. Другой важный аспект нашего участия — согласие на то, чтобы СССР стал гарантом будущих договоренностей.

К моменту выхода решения события ушли далеко вперед, мы уже реально действовали, как предлагалось в застрявшей записке. Но сами-то предложения формулировались, когда переговоры еще и не начинались и не до конца было ясно, начнутся ли.

Требовалось определиться относительно судьбы апартеида. Его ликвидация в результате народного восстания нереалистична, докладывали мы в ЦК.

События скорее всего пойдут по пути более или менее мирной эволюции, как уже происходит. В последние годы в ЮАР отменены некоторые наиболее одиозные расовые законы. Свой выбор мы делали в пользу переговоров властей и оппозиции, но предупреждали, что к настоящим переговорам правительство ЮАР не готово. АНК же пока не чувствует себя достаточно сильным, чтобы навязать переговорный процесс. Значит, надо подталкивать к нему обе стороны.

Беспощадно анализировали мы внутреннее положение в Анголе, отмечали, что экономика страны находится на грани развала, дискредитируется провозглашенный путь на построение основ социалистического общества. Мы прямо указывали на ошибки в форсированном проведении социально-экономических преобразований. Не скрывали, что это есть следствие и наших собственных неправильных советов и действий, критиковали недоработки некоторых послов, неглубокие оценки тех, кто считался специалистами.

(Хорошие были времена для честных высказываний, жаль, что быстро прошли!)

Мы предлагали до минимума сократить число военных советников высокого ранга, разобраться, что делают там наши гражданские специалисты, не больше ли в Анголе советников, чем «подсоветных». Наконец, почему так долго не вводятся в строй промышленные и сельскохозяйственные объекты с нашим участием? Их было около 30, в том числе и мавзолей для бывшего руководителя Анголы Агостиньо Него; не знаю, удалось ли его в конце концов достроить^[64].

В общем, мы ставили вопрос ребром: в существенном пересмотре нуждалось, по сути дела, все наше сотрудничество с Анголой. Особенно в свете предстоящего политического урегулирования. Уже тогда мы исходили из того, что оно придет, пытались подготовиться к нему.

Пришло и осознание того, что внутреннее урегулирование в Анголе на условиях, приемлемых только для руководства этой страны, недостижимо. Здесь также нужен компромисс, включая поощрение национального примирения по линии МПЛА — УНИТА. Тем более, — добавляли мы, чтобы облегчить прохождение этого тезиса, — если оно будет достигнуто на антиюаровской базе.

Мы запросили и получили согласие на то, чтобы иметь возможность воздействовать на ангольцев и кубинцев, дабы сократить сроки вывода кубинских войск; на то, чтобы не исключать возможность симметричного сокращения военной помощи — мы Луанде, США — УНИТА^[65]; наконец, на то, чтобы иметь контакты с правительством ЮАР. Более того, мы закладывали прямое поручение МИД довести советскую точку зрения до сведения юаровского правительства. Вот это-то я и исполнил в Браззавиле в беседе с двумя южноафриканскими министрами.

Сделан был и весьма важный, на мой взгляд, вывод, почему мы очутились на Юге Африки в подобной ситуации. В начале семидесятых годов, указывали мы, в этом регионе у нас не было сколько-нибудь важных интересов. В результате, однако, решений, принятых советским руководством в период обретения Анголой и Мозамбиком независимости и сразу после этого, события своей инерцией втягивали нас в водоворот как бы помимо нашей воли. В итоге Советский Союз оказался глубоко вовлеченным в крупномасштабный конфликт, не получая от этого каких-либо тактических выгод или стратегических преимуществ.

Да, с таким комплексным обеспечением, предусматривавшим ответы на уже возникшие и еще только могущие возникнуть вопросы, можно было жить. И времени-то прошло совсем ничего, а совершился

глубокий пересмотр нашей политики на Юге Африки. Мы шли в ногу с требованиями перестроечного времени. Не случайно тогда в практическую плоскость встали вопросы нашего ухода из Афганистана, вьетнамского — из Камбоджи, кубинского — из Анголы, южноафриканского — из Намибии. Речь, понятно, шла не только об изменении отношения к региональным конфликтам, но и о прекращении холодной войны в «третьем мире», истощавшей наши ресурсы. Не случайно и то, что не менее, если не более, радикальные шаги были в эти же месяцы и годы сделаны в деле ограничения гонки вооружений. В итоге быстро менялась обстановка в мире. Переход от конфронтации к сотрудничеству был осознанным выбором. И, добавлю, — выбор без вариантов, если вспомнить, к какому финишу пришел в гонке вооружений Советский Союз, в каком экономическом тупике оказалась страна. Но извне никто не смог бы принудить нас изменить политику. Если бы не перестройка, неизвестно, как долго продолжалось бы противоборство. Можно спорить, кто начал холодную войну. Но кто первым проявил инициативу, чтобы остановить ее, — это, думаю, ясно.

Без нас соглашения не было бы

Некоторые авторы, тот же Ч. Крокер, явно стремятся приуменьшить нашу роль в урегулировании конфликта. Другие, хотя их явное меньшинство, ее признают, как и то, что без СССР решения проблем, возникших на Юго-Западе Африки, достигнуть бы не удалось. Нечего и говорить, что я отношусь к последним.

Разумеется, ключевая миссия в поисках решения принадлежала непосредственно заинтересованным сторонам — Анголе, Кубе, ЮАР. Для того, чтобы они пришли к согласию, немало сделали американцы. Это — две крупные составляющие, но было ли их достаточно? Скорее всего, нет. Без вклада Советского Союза нью-йоркские договоренности, — в том виде, в каком они были достигнуты, — долго еще оставались бы неосуществленным проектом.

В связи с этим не могу отказать себе в удовольствии процитировать такого специалиста, как американский профессор Мелвин Гудман. Вот что он пишет: «Горбачев использовал любую возможность для того, чтобы… уменьшить вовлеченность Москвы в конфликты в Африке и снизить напряженность в отношениях с США. Поворотный пункт— 1988 год, когда Советы сыграли закулисную роль в прекращении тринадцатилетнего присутствия в Анголе кубинского экспедиционного корпуса, в уходе ЮАР из Анголы и южноафриканской администрации из Намибии. США не смогли бы своими посредническими усилиями привести дело к соглашению, подписанному в ООН в декабре 1988 года, если бы не советское давление (Гудман был бы более точен, если бы сказал «влияние» — А.А.) как на Луанду, так и на Гавану. Ангольский вопрос, символ краха разрядки в 1975 году, стал образцом советско-американского сотрудничества в разрешении споров в третьем мире»^[66].

Любопытно, что примерно те же выражения употребляет Чаз Фримэн, непосредственно занимавшийся переговорами в качестве заместителя Ч. Крокера. Он говорит о советско-американском взаимодействии как «о символе творческого дипломатического сотрудничества»^[67].

Курт Кэмпбелл, считающийся в США крупным специалистом по южноафриканским делам, описал ситуацию следующим образом: «В конце 1987 года — начале 1988 года кубинское и советское военное давление на Юге Анголы, несмотря на понесенный ранее урон, резко возросло. В это же время старшие советские дипломаты сигнализировали о том, что они заинтересованы в переговорном урегулировании в Анголе и Намибии. Тонкие советские ходы за кулисами переговоров помогли вдохнуть новую жизнь в челночную дипломатию Честера Крокера»^[68].