Белое снадобье
Шрифт:
Они не бросили вдвоем, и вскоре им нужно было не меньше пятисот НД в неделю. А пятьсот НД- это уже немалые деньги. Этих денег из сумочек, отобранных у старух, не натрясешь. Дважды Арт удачно ограбил маленький магазин на Шестой улице. Несколько раз они вместе ходили в Супермаркет, и Мери-Лу удалось стащить с прилавка кое-какие мелочи. Они даже изобрели новый способ превращения этих товаров в деньги. Продавать их было бы процедурой долгой, да и возьмешь за них десятую часть того, что они стоили. Вместо этого Мери-Лу приносила краденое в магазин, говорила, что она передумала, и ей возвращали стоимость вещи.
Денег все равно не хватало,
Знал ли он, куда она ходила и как добывала деньги? О, это был не простой вопрос. Он не знал, потому что не хотел знать. Но он знал, что не хотел знать. Поэтому самое важное было — не думать ни о чем, а в этом как раз и помогало белое снадобье. То, на которое она приносила денег. То, которое как раз и давало возможность не думать, откуда она приносит деньги…
На улице было пасмурно и холодно. Дождя не было, но воздух был перенасыщен влагой, которая оседала на ворсистой куртке крошечными белесыми каплями. У подъезда сидела нахохлившаяся, как птица, кошка и ждала, наверное, пока кто-нибудь откроет дверь и впустит ее внутрь. Арт приоткрыл дверь, и кошка, посмотрев на него вместо благодарности с нескрываемой злобой, шустро юркнула в щель. В подъезде пахло застоявшейся сыростью и влажной штукатуркой, и запах этот напоминал запах сырых пеленок.
На сегодня, кажется, у Мери-Лу снадобья хватит, а завтра… Завтра видно будет. Завтра не существовало. Мир кончался сейчас, на этом мгновении, которое медленно, тошнотворно медленно, в такт его неверным шагам, двигалось вместе с ним по грязной лестнице. На шестой ступеньке выбита вся середина, не попасть бы туда ногой. На штукатурке гвоздем выцарапано: «Поли». Поли… Зачем Поли? Почему Поли? На лестнице? И что за Поли? Мягкими, обессиливающими волнами накатывалась тошнота. Она поднималась откуда-то снизу, клубилась в желудке, собиралась с силами, а потом уж липким, холодным прибоем накатывалась на сердце и горло. Арт остановился, несколько раз глубоко вздохнул, но тошнота требовала не кислорода, а вечерней дозы белого снадобья. Хорошо, что у Мери-Лу на сегодня есть чем кольнуться…
Он толкнул плечом дверь комнаты, но она не подалась. «Может быть, Мери-Лу нет дома?» — подумал он и еще раз толкнул дверь. Она слегка приоткрылась, одновременно послышался грохот, и он понял, что перевернул стул. Почему? Зачем стул у двери? Обгоняя охвативший его страх, Арт пошарил рукой по стенке, нащупал выключатель, но еще прежде, чем он щелкнул им, он уже знал, что Мери-Лу дома и что он не увидит ее…
Она висела на веревке, прикрепленной к трубе, что проходила почти под потолком. Как она смогла перебросить веревку? Синие глаза были открыты и пусты. Вот почему стул оказался у двери. Интересно, как она смогла перебросить веревку, ведь труба так высоко. На трубе ржавчина. У ржавчины свой запах. Но как его выразить словами, если он не похож на другой запах? Запах ржавого металла. Лучше всего чувствуешь этот запах, когда
Одна туфля осталась у нее на ноге, другая упала на пол. Та, что осталась на ноге, зацепилась за пальцы и висела просто чудом. «Осторожно, чтобы не упала», — пронеслось в голове у Арта. Когда-то, должно быть, на стельке была выдавлена фирменная марка, но сейчас осталось лишь темное пятно. Арт стоял, глядя на туфлю, и пытался сообразить, как же все-таки называлась фирма. Нет, как ни старайся, не определишь — все буквы стерты.
На столе лежала записка: «Дорогой Арт! Мы проиграли. Эдди Макинтайр ошибся. Вдвоем еще тяжелей. Я больше не могу. Прости. Если сможешь, спасись. Ради нас».
Арт аккуратно и неторопливо сложил записку, засунул ее в карман. Его тошнило. Его все рвало и рвало, и он не в силах был остановиться. Холодный и липкий пот стекал со лба. Он упал на пол. Он плакал, и его тошнило. И спина у него была открыта, не защищена. За ней висела Мери-Лу.
— Давай иди, — кивнул Арту сержант и показал подбородком на обитую пластиком дверь. — Капитан освободился.
— Спасибо, — сказал Арт и толкнул ладонью дверь. Она открылась с вкусным чмоканьем, и он очутился в кабинете начальника.
Капитан Доул, крупный человек лет сорока, с оспенным лицом и сонными серыми глазами, скучно зевнул, вздохнул и принялся нарочито медленно набивать трубку. Раскурив ее и выпустив несколько клубов дыма, он посмотрел на Арта и сказал:
— Ну?
— Вот, прочтите. — Арт протянул полицейскому капитану записку Мери-Лу. Тот скользнул по ней глазами.
— Ну?
— Понимаете, — Арт поднял глаза на капитана, — сначала Эдди Макинтайр обманом приспособил к белому снадобью меня, а теперь вот ее. — Он кивнул на записку. — Он уверил ее, что вдвоем бросить легче, чем одному… Она хотела мне помочь… Повесилась…
— Ну? — Капитан боялся, что трубка погаснет, и несколько раз быстро втянул воздух, прикрывая чашечку ладонью. — И что ты хочешь от меня?
— Этот Эдди Макинтайр людей губит… Сначала я вот… А теперь она… И других много… На лестнице…
— Ладно, ты посиди там, сержант тебе покажет, а я пока вызову сюда Эдди…
Он сидел на жесткой скамейке и рассматривал фотографии десяти разыскиваемых полицией наиболее опасных преступников. Эдди Макинтайра среди них не было. Эдди Макинтайр не прятался. Чего ему прятаться? Чего бояться? Он помогает людям. Без белого снадобья дрянно, без белого снадобья дьяволы тебя терзают изнутри, а у Эдди всегда есть запасец. И несет честной народ добытые по ночам денежки Эдди Макинтайру. Можешь — Добывай. Не можешь — не добывай. Можешь лежать на лестнице, там, где выцарапано зачем-то на стене обычное имя «Поли», можешь перебраться через перила, там, где дерево давно сорвано и остался лишь ржавый металл. А можешь висеть на трубе, там, где ржавый металл, что пахнет ржавым металлом и который, если потереть его ладонями, окрашивает их в оранжевый цвет.
Удивительно он себя чувствовал сейчас. Пустота и тяжесть. Он был пуст. Не было ни сердца, ни желудка, ни печени — ничего. Он был пуст. Пуст и холоден, как поздняя осенняя улица. И вместе с тем он весил тонны, тонны. Тяжелая пустота. Пустая тяжесть.
— Эй, — крикнул ему сержант, — иди!
Он снова вошел в кабинет капитана. На стуле у стола сидел Эдди Макинтайр. Увидев Арта, он грустно улыбнулся. Не зло, не с ненавистью, не с обидой даже, просто грустно.
— Как ужасно, — сказал он. — Такая молодая…