Беллинсгаузен
Шрифт:
На полях жали рожь, поспевали яровые, заканчивали сенокосы. В лесах детвора и женщины собирали ягоду. Пекло августовское солнце. Пересаживаясь с экипажа на экипаж, приходилось нанимать людей, чтоб помогли перетащить вещи. Фаддей вёз с собой много книг, несколько томов шканечных журналов, атлас разных морей и океанов, мореходные карты плавания, надобные для предстоящей работы.
— Уж не золото ли везёт твой барин? — спрашивали Олева грузчики.
— Кирпичи, — отшучивался Олев. — Задумал барин строить храм, но только из своего материала.
— И
В Виртсу уже не останавливались военные корабли, не было и командира порта, который в прошлый раз доставлял Фаддея на канонерском боте прямо до места. Теперь пришлось нанимать парусную иолу. Шкипер взялся довезти только до Аренсбурга.
Высадившись на пристани и оставив багаж на хранение, пошли в крепость, где когда-то у дяди Фердинанда в холодной детской бедовал маленький Фабиан. В квартире теперь размещалась контора.
— А где прежние хозяева? — спросил Фаддей одного из писцов.
— Не могу знать, ваше превосходительство. Мы тут десятый год обретаемся, однако никого не встречали.
— Обратитесь к его благородию Эмборгу, — посоветовал другой чиновник и показал на дверь, где, помнится, был дядин кабинет.
«Неужто тот?..» — Память услужливо высветлила портрет молодого комендантского клерка Эмборга, фанатичного любителя древностей, с которым мальчиком он занимался описанием Аренсбургской крепости.
Сейчас перед ним предстал тот же самый, только постаревший, скрюченный от сидячей жизни Эмборг. Щуря подслеповатые глаза, он спросил:
— Что вам угодно, сударь?
— Не узнаете, Ханс? Я Фабиан Готлиб Беллинсгаузен.
— Фабиан? Ах да! Вы племянник Фердинанда, бывшего интендантского прапорщика?
Фаддей сбросил дорожный плащ и своим мундиром с эполетами смутил старинного приятеля.
— Покорнейше прошу простить, ваше превосходительство, — забормотал Эмборг.
— Полноте, Ханс. Как-никак вы первый преподали мне уроки истории.
— Да, вы были любознательным мальчиком. А сейчас бросили?
— Отнюдь. Как говорит наш историк Николай Михайлович Карамзин, «но и простой гражданин должен читать Историю. Она мирит его с несовершенством видимого порядка, как с обыкновенным явлением во всех веках; утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали ещё ужаснейшие, а государство не разрушалось.
— Вижу, не утратили к ней интереса, хотя к Средневековью питали отвращение.
— Не знаете, где нынче мои родичи?
— Как же! Кое-что знаю. Прикажете подать чаю?
— У меня, простите, мало времени. Не терпится попасть домой в Лахетагузе. Если случится оказия, не откажите в любезности навестить меня.
— О, о, я слишком стар даже для таких малых путешествий. Со старостью расстояния увеличиваются, а время сокращается... Так вот о родственниках...
Эмборг распахнул дверцы казённого шкафа с множеством карточек, как в библиотечном каталоге, извлёк конверт с надписью: «Беллинсгаузены».
— Кстати,
— Откуда? Батюшка умер, когда мне и восьми не исполнилось, а дядя не сильно-то ею интересовался.
— Так вот, первый упоминаемый в летописи 1180 года Беллинсгаузен был Эгго Тёнис, видимо, странствующий рыцарь из Средней Германии. Его сын Ханс Бертран, внук Иохим Готлиб... Потом через век Тёнис Эрнст, и от него род разветвляется. Видите генеалогическое древо?.. Юрген, Эвергард, Иоганн... Они-то где-то в середине XIV века попали в Эстляндию и стали служить шведскому королю. Один из ваших предков — Иоганн Эбергард, родившийся в 1604-м и умерший в 1655 году, от королевы Христины получил титул барона и земли на Эзеле. Он был женат на Маргарите, которая принесла двух дочерей и сына Юргена. Юрген и стал вашим прадедушкой. Он дослужился до генеральского чина, участвовал в войнах Карла XII. Ну а дед Иоганн Эбергард фон Беллинсгаузен родился в 1701 году и умер здесь же в родовом поместье в 1759 году. Он уже принимал присягу верности Петру Великому. Служил на флоте в Ревеле, вышел в отставку в чине капитан-лейтенанта. Отец же, Фабиан Эрнст, воевал с пруссаками и турками. У Кагула его тяжело ранило, по болезни уволили из армии. На острове он занимался обустройством имения, рыбной ловлей. Здесь родились и вы 9 сентября 1778 года...
— Как?! Мне говорили, будто я родился 18 августа 1779 года...
— Кто говорил?
— Дядя Фердинанд. Я и в служебных списках сию дату указывал.
— Дядя мог и не знать точной даты. С отцом находился во вражде и почти не встречался, а дату просто взял с потолка. Я же выписал её из графы рождений в приходе патера Рейнвальда в Кихельконне.
— Ах, какая досада вышла! Теперь все бумаги исправлять?..
— Да пусть остаётся, как было. А уж коль потомки узнать захотят, так пусть и разбираются.
— Фердинанд умер?
— Давно. А вот о ваших братьях доподлинно мне ничего не известно. Говорили, один у Кутузова при армии числился, другой пошёл по гражданской части. А Фердинандов сын — Конрад — долго в Ревеле жил, промотал всё отцовское состояние, спился. Но у вашего батюшки была ещё Анна фон Фолкерн, то ли сестра, то ли вторая жена... Не помните?
Фаддей задумался. Где-то в обрывках детской памяти мелькали лица женщин. Надо полагать, папенька был лихой кавалерист не только на поле боя. Но в воспоминаниях цепко задержались только отец, больной уже, да Юри Рангопль.
— А где она, эта Анна?
— Ушла в мир иной в 1812 году... А вы женаты?
— Нет ещё.
— Что так запозднились?
— Служба, — коротко ответил Беллинсгаузен, поднимаясь.
— Если поведётся дальше ваш род, известите старика, — попросил Эмборг.
— Так и быть, Ханс. Между прочим, теперь меня Фаддеем Фаддеевичем зовут.
— Что так? — встрепенулся Эмборг.
— Государь Павел велел перекрестить.
— Павел Петрович?! — изумлённо воскликнул старик, будто Бога помянул.