Беллинсгаузен
Шрифт:
На следующий день после завтрака губернатор пригласил Фаддея прогуляться по Виндзорскому шоссе. Для остальных приготовили верховых лошадей. Как и повсюду, дорога была идеально ровной, на возвышенностях виднелись домики фермеров с садами, засеянные поля. Местами выжгли леса, чтобы прирастить к пашням новые угодья. Среди деревьев порхали маленькие птички — певцы, огненно-красные лори, синегорские попугаи, получившие такое название от Синих гор к западу от Сиднея. Проехав миль семь, губернатор заметил усталость русских моряков, непривычных к верховой езде, и приказал возвращаться. Дома стакан мадеры с водой и купание в реке вернули им силы.
После этой прогулки
Поутру третьего дня Беллинсгаузен познакомился с лейтенантом королевского флота Кингом. Он командовал небольшим военным тендером — одномачтовым судном с тремя косыми парусами и занимался знакомым Фаддею по съёмкам кавказских берегов делом — описью северного побережья материка и Тасмании. Кинг соответствовал королевскому имени. Стройный рослый молодой человек с узким правильным лицом, каштановыми длинными волосами, по моде зачёсанными на лоб и виски, широкими бакенбардами, тонкими губами и длинным подбородком держался поначалу холодно и сдержанно, но оживился, когда русский капитан рассказал о нескольких нехитрых приёмах, которые позволяли быстрей и легче вести опись изгибов земли при наблюдении с моря и привязки их к заметным ориентирам. Кинг позвал штурмана и помощников, попросил более подробно ознакомить людей со своим опытом. Пришлось Фаддею прочитать целую лекцию, вспомнив свою службу на фрегатах «Минерва» и «Флора». И оттого стало грустно. Он как бы вновь увидел мингрельские и имеретинские берега, снежные пики Кавказа, подобные облакам, которые сделались вдруг невыносимо родными и милыми.
Кинг обозрел одну половину континента, оставалось обойти другую, и он сказал, что непременно воспользуется советами русского капитана. Кок принёс ром и дольки сыра. Надменный поначалу Кинг всё более располагался к своему собеседнику, он признался, что о русских как моряках был невысокого мнения, а теперь убедился в обратном, после Кука Беллинсгаузен оказался наиболее выдающимся человеком из всех, кто посещал Австралию. Ни Новой Голландией, ни Новым Южным Уэльсом, а именно Австралией назвал континент Фрэнсис Кинг — один из первых её исследователей. По: томки обозначат именем Кинга большой остров у юго-восточного побережья Австралии в проливе Басса, залив на западе материка и построенный там город.
Три дня, проведённые в сердечной домашней обстановке, многое дали Фаддею. Конечно, он не предполагал, что когда-нибудь станет главным командиром Кронштадта, но когда его назначат на этот пост, он вспомнит Парраматту и окрестности, немало сделает по австралийскому образцу, заботясь об устройстве каналов, плотин, прудов, улиц и зелёных насаждений.
Возвращались на шлюпках. Течение быстро несло лодки к морю. Слева проплывали засеянные кукурузой и пшеницей поля. Их звали Марсовыми, так как земля эта была отдана первым приехавшим сюда солдатам в 1788 году. По правую руку в зелёной гуще садов виднелись виллы фермеров, солеваренный завод, мельница и другие казённые здания. Чем дальше, тем шире становилась река. Появились леса, утёсистые берега из серо-жёлтого камня. Ненадолго остановились у пивовара и заказали несколько бочек пива для матросов. Наконец открылся залив и шлюпы, уже приготовленные к плаванию.
По мрачным
— Может, благоразумнее оставить Матвея в здешнем госпитале? — спросил Фаддей.
— Не вижу необходимости, — самонадеянно ответил лекарь. — Да и сам больной не захочет от товарищей отставать.
— Ну, коль так, лечите, — согласился капитан, положившись на мнение учёного доктора.
Фаддей распорядился перевозить на корабли обсерваторию, кузнечное, слесарное и столярное оборудование, отъевшийся на свежей траве скот, расплатился с Бруксом за провиант. Когда же Беллинсгаузен пришёл к губернатору, чтобы проститься и внести немалую плату за пресную воду и вырубленный лес, Макуари сказал:
— Догадываюсь, вы ограничены в средствах. В конце концов вода и лес — дары природы, а не труд людей. Вы отправляетесь обследовать природу в совсем неведомых краях. Поэтому я решил денег у вас не брать. Дай Бог удачи в ваших праведных изысканиях.
9
Лоцман, тот же рыжебородый старик с фарфоровой трубкой в ржавых зубах, приехал с берега вечером, заночевал в шкиперском кубрике, чтобы поутру с рассветом шлюп мог бы сняться с якорей. Дул западный ветер, временами шёл дождь, сверкали молнии и покатывался ворчливый гром. 8 мая 1820 года в семь утра приподняли якорь и наполнили паруса. «Мирный» без лоцмана двинулся следом за флагманом. Через два часа вышли из залива и отпустили лоцмана, который тоже отказался от платы за свои труды.
И вот когда оказались в открытом море, свежий ветер и сильное волнение начали раскачивать шлюпы, как бы проверяя моряков на устойчивость, — не разленились ли на сытых хлебах и сладких фруктах.
По инструкции Адмиралтейства Беллинсгаузену надлежало идти севернее Новой Зеландии к островам Общества, к острову Опаро, обретённому английским капитаном Джорджем Ванкувером, участником второго и третьего плаваний Кука, руководителем кругосветной экспедиции на Тихоокеанском побережье Северной Америки. Оттуда, зайдя восточнее островов Общества, Беллинсгаузен намеревался плыть той частью океана, которая была ещё малоизвестна.
Однако несколько дней не принесли никаких открытий. Зато Фаддей узнал об обретениях иного рода. При осмотре матросов лекари Берх и Галкин обнаружили у одного матроса с «Востока» и нескольких с «Мирного» гонорею. Офицеры и унтера предпринимали всевозможные меры против этой язвы, но их усилия не уберегли матросов. Болезнь распространилась в Порт-Джексоне и Сиднее от беспрерывно прибывавших из метрополии ссыльных и вскоре перекинулась к туземцам благодаря их пещерной открытости и необузданности в страстях.
Печальную новость принёс Берх, он с поникшей головой появился в капитанской каюте и, едва сдерживая слёзы, горестно произнёс:
— Умер Матвей Губин.
Сообщение на миг привело Фаддея в оцепенение.
— А вы говорили... поправится... — наконец сдавленно проговорил капитан.
— На самом деле внутренности отбило, почки, печень...
Фаддей вспомнил матроса с красно-бурым лицом, доброй, бесхитростной душой. Искусно и безотказно он выполнял все работы с железом и медью, в коих корабль нуждался всегда. Теперь его не стало. Жил человек и ушёл, ушёл навсегда.