Беллилия
Шрифт:
Плывущее по небу облако закрыло солнце. Чистота и сияние дневного света исчезли. Снег стал грязно-серым. По дороге двигалось с десяток по уши закутанных мужчин, которые очищали дорогу от снега, сгребая его в большие кучи. Чарли увидел вопрос в глазах Беллилии и кивнул. Их изоляция от мира подходит к концу. Дорога к двери их дома будет в ближайшее время расчищена.
Вскоре после полудня рабочие влезли в фургон и уехали.
— Они уехали, — сказала Беллилия.
Наверное, Чарли ее не слышал. Он потерял
— Чарли, я сказала, что они уехали.
— Кто?
— Рабочие, которые расчищали дорогу. Они не подходили к дому.
— Значит, отправились перекусить. Возможно, вниз по дороге к бару Митча. Город им все оплатит.
— А они вернутся?
— К часу дня, не раньше.
— О Боже, — расстроилась Беллилия.
— Может, нам тоже лучше чего-нибудь поесть?
— Я не голодна.
Чарли обрадовался. Он был не в настроении заниматься готовкой.
— Я очень хочу, чтобы ты этого не делал, — жалобным тоном произнесла Беллилия.
— Чего не делал?
— Не ходил бы по комнате, как лев в клетке. Я начинаю нервничать.
Разговор напоминал мелкую домашнюю ссору. Не было ни драмы, ни намека на трагедию. Чарли нашел на камине свою трубку, но закуривать не стал. Крепко сжав ее зубами, он долго держал в руке незажженную спичку.
— Я так люблю тебя, Чарли. Если бы только ты этому верил.
Прошло много времени, прежде чем он зажег трубку, затянулся и отбросил спичку.
— Если ты меня так любишь, почему все это время лгала?
— Из-за своей прошлой несчастной жизни.
Что-то в поведении Беллилии было искренним, а что-то лицемерным. Она ждала от Чарли проявления жалости к себе, но он обманул ее надежды, и тогда она подошла к зеркалу, пригладила волосы и, отыскав на туалетном столике смягчающий крем, смазала себе губы. После этого встала перед Чарли — не рассерженная, а униженная.
— Ты не знаешь, какая я была жалкая, несчастная. Не знаешь.
Он смотрел сверху на светлый пробор в ее темных волосах.
— Я хочу знать всю правду о твоей жизни, с самого начала.
Беллилия вздохнула.
Волосы вдоль пробора были намного светлее. Чарли это не понравилось, и он отодвинулся от нее. Любая женщина на его месте сразу бы догадалась, что волосы у Беллилии крашеные, а у него это вызвало лишь непонятное ему отвращение. Как и Эллен, он терпеть не мог всякие, даже самые искусные подделки.
— Кто были твои родители? Где ты родилась? Как прошло твое детство?
— Я тебе все уже рассказывала, любимый. — Она вернулась к своей обычной манере и живым, деловым тоном продолжала: — Я родилась в одной из самых лучших семей Сан-Франциско. Перед землетрясением мы были очень богаты. Мы жили…
Чарли схватил ее за плечи и чуть было не начал трясти.
— Я знаю эту историю и не верю в нее. Скажи мне правду.
— О,
Руки его упали. Он отошел подальше, обернулся и посмотрел на нее с безопасного расстояния.
— Послушай, Белли, ты можешь быть честной со мной. Я тебе не враг. Я твой муж и пытаюсь помочь тебе. — Он говорил не повышая голоса, пытаясь убедить ее, что за правдивый рассказ никакого наказания не будет.
Глаза Беллилии переполнились слезами, светлые струйки потекли по щекам. Она не пыталась сдерживать их и не вытирала лицо, а стояла, беспомощно прижав руки к горлу. Какое-то время ее глаза только и делали, что лили слезы. Она при этом не рыдала и не жаловалась. И Чарли оставалось лишь ждать, когда она перестанет плакать.
Наконец слезы прекратились, и она жалобно улыбнулась мужу. Взяв протянутый ей Чарли носовой платок, вытерла щеки и глаза.
— Прости, я вела себя как ребенок.
— Хочешь выпить воды?
— Нет, спасибо.
— Бренди?
— Ничего не надо, спасибо.
Она стала внимательно осматривать комнату. Взгляд ее был пытливо-изучающим, а когда она перевела его на Чарли, то смотрела так, будто перед ней стоял человек, которого она никогда раньше не видела. Она словно вышла из транса и теперь искала знакомые лица и вещи. Вскоре она уже улыбалась: можно быть спокойной, она снова дома. Подойдя к окну, Беллилия села на стоявшее там кресло.
Чарли сел напротив и протянул ей руку через столик. Она робко взяла ее.
— Я собираюсь задать тебе несколько вопросов, Беллилия. И ты должна честно на них ответить. И не бойся: ничто не вызовет мой гнев, не обидит и не оскорбит меня. Можешь быть такой же честной со мной, как сама с собой. Обещаешь?
— Да, Чарли, обещаю.
Итак, она отдала себя на суд Чарли и поверила в его защиту. Ее рука дрожала в его руке. А он не знал, что сделает после того, как узнает правду.
— Как тебя зовут? — начал он.
— Беллилия Хорст.
Чарли покачал головой:
— Нет, я не это хочу знать. Хочу правды. Тебя крестили?
Она кивнула.
— Какое имя тебе дали?
— Беллилия.
— Ты же обещала говорить правду.
— Моя мама обычно звала меня Энни.
Чарли почувствовал, что первый шаг сделан.
— Энни имя. А фамилия?
— Энни Торрей.
— Энни Торрей. Так тебя звали, когда ты была ребенком? Так?
— Торрей с буквой «й» в конце. Т, о, р, р, е, й.
— Что это за фамилия?
— Это фамилия моей матери.
— А не фамилия отца?
Она побледнела, и ее лицо, казалось, вытянулось. Руками она снова схватилась за горло.
— Понимаю, — мягко сказал Чарли. — Значит, ты не знала своего отца?
Ее взгляд ничего не выражал.
— И вообще о нем ничего не знала? Ни его возраст, ни национальность, ни откуда он родом и на какие средства жил?
— Родом он из аристократической французской семьи. Его отец был самым младшим сыном и приехал в эту страну, потому что…