Беллерофонт
Шрифт:
При таком подходе к репродукции необходимость заводить семью постепенно отпала. Будущие родители чаще всего даже не были между собой знакомы. Подбор производился по медицинским показаниям: задача стояла просто – взять двух максимально здоровых особей и сделать из генов не до конца разбитого болезнями человека.
Так было и с родителями Мирослава. У его отца был сахарный диабет в очень легкой форме, у мамы был порок сердца. По нынешним временам – почти здоровые люди, на которых не мог не обратить внимания Межконтинентальный Департамент Сохранения Здоровья. Родителей Стояновича никто не спрашивал о том, хотят ли они заводить общих детей: их просто поставили перед фактом, как и всех остальных жителей Земли, лишенных права выбирать,
Тем временем, Доктор Миллер закончила свои вычисления и отвела глаза от гигантского экрана с таблицами и радиограммами. Она с удивлением смотрела на Мирослава.
– Это поразительно! – после некоторой паузы сказала она. – У вас нереальные для нашего времени показатели!
– Я знаю, – ответил Мирослав. – Врачи часто говорят мне это.
– И патология у вас легкая, – воскликнула Миллер и улыбнулась.
– Да, многие позавидовали бы, как вы считаете, доктор?
Улыбка соскользнула с лица девушки, и она вдруг стала очень серьезно ответила:
– Нет, Мирослав, я так не считаю….
– Почему же?
– Я думаю, что люди давно уже разучились завидовать друг другу. Ведь всем нам давно одинаково. Понимаете?
– Не совсем…
– Всем одинаково хорошо и одинаково плохо. Хорошо, когда болезнь отступает, плохо – когда обостряется. Все одинаково каждый день преодолевают своё недомогание, одинаково борются с недугом. Все одинаково поглощены собой и своим здоровьем, которое стало единственной ценностью в современной жизни. И очень трудно сказать, кому хуже, пациенту больному сахарным диабетом, которому ампутировали обе ноги, или же человеку, например, от рождения слепому. Вы и сами прекрасно знаете, что сегодня ваша форма патологии может быть легкой, а завтра она может необъяснимо резко начать прогрессировать. Поэтому я бы не стала на вашем месте хвастаться тем, что так хрупко, и что на самом деле от вас не зависит.
Мирослав виновато посмотрел на доктора и, готовый сквозь землю провалиться от стыда, проговорил:
– Простите, доктор Миллер, я как всегда ляпнул, не подумав. А ведь мне, действительно, просто повезло: из четырех прижившихся эмбрионов только я один дожил до 24 лет…. Один эмбрион перестал развиваться в середине срока, моя сестра умерла в раннем детстве, а брат скончался 3 года назад от лейкоза…. Слишком дорогая цена за один более-менее здоровый организм!
– Я знаю, лейтенант Стоянович, я изучала ваш профайл. И должна вам сказать, история болезни вас и вашей семьи очень заинтересовала меня. Вот что… Сразу перейду к делу. Ознакомившись с вашим анамнезом, я пришла к выводу, что нам необходимо сделать более тщательную диспансеризацию, с целью изучить уникальные особенности вашего организма. Вы знаете, что я, помимо всего прочего, занимаюсь еще и изучением проблем человеческой репродукции? Вы слышали что-то о программе «Беллерофонт»?
– О проблемах человеческой репродукции я, конечно, наслышан, а вот о программе почти ничего не знаю, меня как-то раньше эта тема не особо интересовала, – ответил Мирослав, с любопытством глядя на девушку.
Доктор Миллер пояснила:
– Не буду вдаваться в подробности, но, как известно, вся наша репродуктивная программа базируется на скрещивании здоровых генов доноров, за счет предимплантационной диагностики мы стараемся смодулировать более-менее здоровый организм, насколько вообще это возможно в современных реалиях. Нас интересуют люди с законсервированными патологиями. Вы и сами должны понимать, что ваши данные просто не могут не стать предметом пристального исследования. Согласием вашего руководства я заручусь. На обследование вас будут отпускать в рабочие часы.
– От моего личного желания, как я понимаю, мало что зависит, я всю жизнь сдаю какие-то тесты и анализы, как, впрочем, и все остальные люди, надо полагать, – ответил Мирослав.
– Приезжайте сюда прямо завтра, к восьми утра. Ничего
С этими словами Даниэла протянула Мирославу руку. Лейтенант пожал крошечную ладошку доктора и уже собирался было выйти из кабинета, как вдруг обернулся и сказал:
– Даниэла! Простите, я знаю, это конфиденциальная информация, и я пойму, если вы не станете отвечать, но раз уж мы с вами будем вместе работать…. Скажите, а какова ваша патология?
– Ничего необычного, Мирослав. У меня, как и у вас, сахарный диабет.
Глава 2.
Вот уже два с половиной месяца Мирослав утром каждого буднего дня приезжал в Центр Подготовки. Доктор Миллер брала у него какие-то анализы, проводила различные исследования, изучала особенности его организма. Затем они прощались, и Мирослав уезжал на работу. А вечером он приезжал домой, а Даниэла уже ждала его там: чуть более месяца назад деловые отношения Мирослава с Даниэлой переросли в близкие. Вернее сказать, они стали близки физически. Лейтенант Стоянович не предавал этому роману значения большего, чем всем предыдущим своим отношениям. Безусловно, Мирославу нравилось проводить время с Даниэлой. И дело было не только в сексе, но и в простом общении. Доктор Миллер была интересным собеседником, ее легкий нрав и оптимизм делали общение с Даниэлой приятным, непринужденным и не претендующим на что-то более серьезное.
Обычно лейтенант Стоянович оставался с женщиной ровно до тех пор, пока она ему не надоедала. Пока ему было легко и весело, он не задумывался об определении статуса своих отношений. Само понятие «любовь» давно устарело и в современном Мирославу языке, который представлял собой некую смесь английского и китайского, это слово встречалось разве что в романах позапрошлого столетия. Нет, люди не забыли о том, что такое чувство есть, и возможно некоторым счастливчикам даже довелось эту «любовь» испытать в той или иной мере. Но большинству современников Мирослава на протяжении всей своей большей частью очень короткой жизни не представлялось шанса даже задуматься о своих чувствах. Слишком тяжело большинству жителей Земли давался каждый новый прожитый день. Смыслом существования людей стала битва с собственными болезнями.
Лейтенант Стоянович никогда не интересовался внутренним миром женщин, с которыми он встречался на том или ином этапе своей жизни. В общем-то, ему было на это наплевать. Однако в последнее время Мирослав стал замечать, что Даниэла ведет себя как-то странно. Понаблюдав за ней несколько дней, Стоянович с удивлением предположил, что девушка начала испытывать к нему чувства, непохожие на те, которые питали к нему его прежние подруги.
Улыбка, которой Миллер встречала его каждое утро, несла в себе какой-то особенный, ни на что не похожий заряд энергии. Когда Мирослав встречался с девушкой глазами, ему казалось, что он физически чувствует волну тепла, которая с ног до головы обжигала его. Даже физическая близость с Даниэлой отличалась от его прежних сексуальных опытов с женщинами. Можно было называть это как угодно, но постепенно Мирославу стало совершенно очевидно, что Миллер относится к нему как-то особенно. И, чем больше Стоянович думал об этом, тем яснее он понимал, что сам он ничего подобного к Даниэле не испытывает.
Это открытие очень неприятно поразило и даже раздражило Мирослава. Каждый раз теперь после общения с Миллер он изводил себя размышлениями на тему любви: «Какой ужас! Неужели я не в состоянии ничего почувствовать? Она совершенно точно что-то испытывает ко мне. Она очень красива, умна, образованна, у нее прекрасное чувство юмора, а меня все это совершенно не трогает! Нет, конечно, Даниэла мне нравится, мне с ней хорошо и приятно, но это совсем не то. Значит ли это, что я просто не способен любить, если даже ТАКАЯ женщина не вызывает во мне никакого отклика?».