Белларион

Сабатини Рафаэль

— Если союз с Малатестой станет семейным делом, о каких других условиях может пойти речь? — уклончиво ответил делла Торре.

— Разойдитесь! Дайте мне подумать! — Джанмария вскочил с кресла и своей худощавой рукой отпихнул делла Торре.

Он прошаркал ногами к окну, уступленному ему Лонате, и высунулся наружу. Мессер Лонате и делла Торре обменялись понимающими взглядами.

— Клянусь всеми святыми, что тут долго размышлять? — резко повернулся к ним Джанмария и во весь голос расхохотался, представив себе Фачино Кане, униженного и изгнанного из Милана. Глупец, в эту секунду он не отдавал себе отчета в том, что всего лишь меняет одно ярмо на другое,

возможно значительно более тяжелое.

Он распрощался с делла Торре и Лонате и немедленно послал за Фачино. Когда кондотьер пришел, герцог показал ему письмо Филиппе Марии.

— Это очень серьезно, — сказал Фачино, в свое время получивший образование немногим лучшее, чем герцог, однако в отличие от последнего сумевший прочитать написанное.

— Вы считаете, что Виньяте опасен?

— Его можно не бояться, пока он действует в одиночку. Но что, если к нему присоединятся Эсторре Висконти и другие смутьяны? Каждый из них ничего не значит в отдельности. Но вместе они могут представлять собой серьезную силу. И эта дерзкая выходка Виньяте может послужить сигналом к объединению.

— Что же нам делать?

— Разбить Виньяте и прогнать его из Алессандрии, пока она не стала местом сбора его потенциальных союзников.

— Тогда вперед, — распорядился герцог. — Вы обладаете всеми необходимыми средствами для этого.

— С бургундцами, пополнившими мою кондотту после Траво, у меня сейчас более двух тысяч трехсот человек. Если к ним добавится городское ополчение…

— Оно потребуется для защиты города от Эсторре и ему подобных, — перебил его герцог.

— Тогда я обойдусь без него, — согласился Фачино.

На другой день, на рассвете, его армия выступила из Милана и к ночи, преодолев половину расстояния до Алессандрии, разбила лагерь под красными крепостными стенами Павии. В ту же ночь там состоялся военный совет, на котором Белларион — единственный из всех присутствовавших — решительно возразил против наступления на Алессандрию. Он утверждал, правда несколько дидактически, что легче всего разгромить противника, напав на него в самом уязвимом месте. Фачино и его офицеры придерживались той же точки зрения, однако в отличие от Беллариона ограничивали ее только самим полем битвы. Белларион же отстаивал более широкий взгляд на вещи: он предложил, вместо того чтобы двигаться на хорошо укрепленную Алессандрию, захватить беззащитную в данный момент тиранию Лоди, а в качестве иллюстрации подобной тактики, которой он всегда отдавал предпочтение и впоследствии неоднократно пользовался, привел в пример действия афинян против фиванцев во время Пелопоннесской войны.

Фачино слегка поиронизировал над его самоуверенностью, а Карманьола решил воспользоваться благоприятным случаем, чтобы поставить новичка на место.

— Мне кажется, вы по натуре склонны избегать прямого столкновения,

— усмехнулся он, намекая на недавнее поведение Беллариона во время турнира в Милане. — Вы забываете, мессер, к чему обязывает вас звание рыцаря.

— Надеюсь, оно никого не обязывает быть дураком, — с наигранным простодушием произнес Белларион.

— Вы имеете в виду меня? — с провоцирующей вкрадчивостью в голосе поинтересовался Карманьола.

— Вы хвалитесь умением атаковать в лоб, как это делают буйволы. Но я никогда не слышал, чтобы этим полезным животным приписывалась сообразительность.

— Значит, вы решили сравнить меня с буйволом? — побагровел Карманьола, а Кенигсхофен и Штоффель улыбнулись.

— Замолчите! — рявкнул Фачино. — Мы здесь не для того, чтобы пререкаться друг

с другом. Твои предложения, Белларион, частенько бывают чересчур поспешными. — На Треббии вы думали точно так же. — Черт возьми! — грохнул Фачино кулаком по столу. — Что за дерзость, Белларион! Сколько раз можно прерывать меня! Мы идем на Алессандрию только потому, что там сейчас Виньяте, но я отнюдь не собираюсь лезть напролом, имея дело с ним.

Белларион молча проглотил такую отповедь и оставил при себе свой последний довод, что взятие Лоди могло бы иметь далеко идущие последствия для Миланского герцогства.

На другой день Фачино возобновил марш к Павии, и Филиппе Мария усилил его армию шестью сотнями итальянских наемников под командованием кондотьера по имени Джазоне Тротта и значительным количеством баллист, катапульт и пушек.

Однако Фачино вовсе не собирался пользоваться своей осадной артиллерией в ближайшем будущем. Ему была прекрасно известна прочность стен этого города-крепости, который гвельфы выстроили триста лет назад, во времена борьбы церкви и империи, на берегах реки Танаро, разделявшей Павию и Монферрато, и который хотя и был прозван гибеллинами замком на песке, однако так ни разу и не был взят ими.

Фачино намеревался обратить силу крепости в ее слабость, блокировав ее гарнизон, и заставить его капитулировать после того, как будет съедено все имеющееся там продовольствие.

Фачино форсировал реку По у местечка Бассиньяна и двинулся по левому берегу Танаро к Павоне — деревушке, расположенной на равнине, в трех милях от Алессандрии, где он намеревался устроить свою штаб-квартиру. Он немедленно распорядился выставить вокруг города кордоны, линия которых охватывала город кольцом радиусом в три мили и пересекала многочисленные речные протоки и заболоченные участки, которыми изобиловали его окрестности. Операция была произведена настолько быстро, что в городе узнали об осаде, только когда выходящих из него жителей стали останавливать на кордонах и заворачивать обратно.

По имеющимся у Фачино сведениям, запасы продовольствия в городе были крайне незначительны, и это косвенно подтвердили четыре отчаянные вылазки, предпринятые Виньяте с целью вырваться из осады. Однако местность не позволяла эффективно использовать кавалерию — главную ударную силу почти двухтысячной армии Виньяте; пехотинцы Кенигсхофена всякий раз успешно отбивали ее атаки, легко поражая своими длинными копьями вязнущих чуть ли не по самую щиколотку лошадей.

Если всадникам зачастую удавалось избежать после этого смерти или плена, то лишь потому, что Фачино не хотел лишать Алессандрию ртов, ежедневно снижающих способность города сопротивляться. По этой причине он даже велел своим офицерам не брать пленных и щадить как можно больше жизней.

— Вероятно, речь идет только о человеческих жизнях, — впервые после полученного им выговора под Павией подал свой голос Белларион, и все недоуменно уставились на него.

— О чьих же еще? — спросил Карманьола.

— Есть еще лошади, которых осажденные могут съесть при крайней необходимости.

На этот раз замечание Беллариона не осталось без внимания, и в следующей же стычке арбалетчики Фачино метили исключительно в лошадей, такой тактикой окончательно отбив у противника охоту использовать кавалерию. Так что в последней, сделанной за эту неделю вылазке Виньяте решил положиться на пехоту, но, не имея опыта в ее использовании, он послал в бой солдат в тяжелом вооружении, и, когда они с трудом доплелись до линий войска Фачино, отразить их атаку не составило большого труда.