Белка
Шрифт:
– Вы просили зайти, - отозвался Криворотов, начальник лечебницы.
– Не помню, - Пахотнюк наконец встал с пола, переместил бутыль на диван и сам сел рядом, обнимая её одной рукой.
– По какому поводу?
– Не могу знать.
– Ну, так и катись тогда, пока я добрый.
– Оно, конечно, можно, - Криворотов опустил глаза.
– Только разговор и у меня к вам есть. Серьёзный.
– Господи, да откуда вы все взялись на мою голову? – Пахотнюк с усилием приподнял бутыль и сделал из горлышка большой глоток.
– Ладно, говори, что там у тебя…
– Вы, Егор Тимофеевич, знаете – институтов я не кончал.
– Ты ближе к делу давай, не разглагольствуй, - поморщился Пахотнюк.
– Так я уж к делу и подошёл. Тут привезли ко мне одного психического. Не люблю я таких. Вроде больной человек – всякую чушь несёт, на сестёр бросается, укусить норовит. А лечить его непонятно как. Что резать-то, если у него вся болезнь в голове? Без головы вроде как он и совсем бесполезный будет, разве что на мясо, да и то боязно – вдруг на тебя сие безумие перекинется. Ну, приказал я до поры до времени связать его, пока придумаем, что делать. Честно говоря, по неопытности решил сначала, что белка.
– Кто?
– Ну, сие есть научный термин. По-простому – белая горячка, от выпивки бывает, когда неумеренно потребляют. А тут и второго привезли. Кричит: «Окститеся, вы раку попрали!». Я уж, по правде, думал им обоим головы оттяпать. Но потом заметил случайно у второго на ноге ранку какую-то. Присмотрелся – укус. То ли человечий, то ли звериный, не поймёшь. Вроде как зверек какой укусил средних размеров, типа кошки или крокодила. Пошел первого пациента посмотреть – а он коньки уж отбросил. Приказал раздеть, и нашел на ягодице – ну, это жопа по-научному – такой же укус.
– И что ты хотел этой своей повестью сказать? – спросил Пахотнюк.
– Неладно у нас что-то, - ответил Криворотов. – И неспокойно мне от этого. Промеж персоналу уж разговоры пошли, говорят, бешеная белка завелась в лесу. И кого куснёт – тот моментально с катушек съезжает, всяк по-своему. А некоторые и дохнут от невыносимой психической нагрузки. Я, конечно, институтов не кончал…
– Ладно, хватит. Чего ты хочешь-то от меня?
– А уж это вам видней. Моё дело сообщить. Пойду я…
– Ступай.
Криворотов спешно откланялся и скрылся за дверью.
– Вот ведь бабы-то… - пробормотал Пахотнюк, снова отхлёбывая из бутыли.
– Какие бабы? – не понял Егубин, до сей поры тихо стоявший в углу возле сейфа.
– Да наплодили уродов… Пришёл, рассказал незнамо что… Только голова сильнее разболелась.
– А я вот думаю, Егор Тимофеич, - молвил Егубин, - что эта белка как раз вовремя-с.
– В каком смысле?
– А надо о ней раструбить – бедствие, мол, будьте бдительны. А вы тем временем её изловите, да и станете героем аккурат перед выборами-с.
– Как же я её изловлю? Сачком, что ли?
– Да это и неважно. Покажете ободранный трупик, всё утихнет, да и довольно-с.
– Ну, может, и есть в этом толк… Ладно. Я спать. После обеда позови мне Твердищева. Посидим, помозгуем.
Пахотнюк откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.
VI
Галя сидела у себя в комнате
Галя вздохнула и начала подрисовывать рядом другую фигурку – в кожаной куртке и светлых штанах. Она вышла уже намного лучше, только с ростом Галя немного ошиблась. Молодой человек едва доставал хромой девушке до плеча.
И тут что-то стукнуло в окно. Галя распахнула створку, высунула наружу голову и тут же получила камушком промеж глаз, отчего у неё слегка помутилось в голове, а по носу вниз побежала горячая струйка. Снизу донёсся сдавленный шепот: «Извините».
Галя начала второпях переодеваться, попутно промакивая рану носовым платком и стараясь не испачкать одежду. На этот раз она выбрала нежно-голубое лёгкое платье с пышными рукавами и лентой под грудью, соломенную шляпку и белые перчатки с красными пальцами. То есть, они стали красными, как только Галя приложила рукой платок ко лбу.
Возле ворот ждал Домкрат.
– Доброе утро, - сказал он.
– Простите, у меня от водки реакция замедляется. Я уж и видел, что вы окно открыли, да не успел остановиться.
– Здравствуйте, - смущённо пробормотала Галя. – Прошу меня великодушно простить за папеньку. Он очень плохо относится ко всем, с кем я общаюсь. Уж всех моих друзей разогнал.
– И много было друзей?
– Да не друзья, в общем, а так…
– Может, мы на «ты» перейдем? – спросил Домкрат – Я вроде вам камнем так хорошо попал по лбу – наверно, не чужой теперь.
– Как вам угодно…
– Можно и на брудершафт, - заметил Домкрат, продемонстрировав торчащее из кармана штанов горлышко бутылки.
– Прошу прощения. Я не пью.
– Совсем?
– Совсем.
– Так нельзя, - Домкрат был явно расстроен. – Не хотите ли пройтись? Я по дороге расскажу вам – тебе, то есть - о том, как много ты теряешь.
Они направились в сторону тракта, затем по загаженному и изрисованному граффити подземному переходу перебрались на другую его сторону и не спеша зашагали в сторону Серебрянки.
– Понимаешь, - говорил Домкрат, - алкоголь даёт тебе ни с чем не сравнимое ощущение нереальности происходящего. Он изменяет твое сознание. Ты по-другому видишь, по-другому чувствуешь. А как ты это используешь – это уже твоё дело. Может, это поможет тебе расслабиться. Может, ты вдохновишься на какое-то серьёзное дело. А может, просто получишь удовольствие.
– Я как-то имела неудовольствие попробовать водку, - сказала Галя. – Вкус пренеприятнейший.
– Ну, во-первых, это дело привычки. Со временем он начнёт тебе нравиться. Или хотя бы отвращения не будет вызывать. Во-вторых, можно пить не чистую водку, а коктейли какие-нибудь. Хотя бы с соком разводить. Хотя я это не одобряю, но ты всё-таки девушка, тебе труднее привыкнуть, наверно. Ещё – человек, с которым ты выпил, сразу становится тебе близким. Ну, это как секс, или ещё сильнее... Ой, ты покраснела и пукнула… Прошу прощения, я всё время забываю, что ты настолько чувствительная.