Белинда
Шрифт:
— Знаю.
— …а история весьма пикантная. Она так и ждет, чтобы ее откопали. Дочь суперзвезды ударяется в бега, путается с автором детских книжек, который рисует маленьких девочек. Я хочу сказать, благодаря «Полету с шампанским» ты недели две будешь на первой полосе каждой газеты.
— Бонни тоже хороша! У нее у самой мозги-то есть? Неужели за все время она ни разу не позвонила Белинде в школу?
— Ее мозги здесь вовсе ни при чем. Позволь объяснить тебе положение вещей. Перед тобой женщина, которая годами не подходила к телефону, не открывала почту, не нанимала и не увольняла прислугу, не выписывала чеков. Она
— Да, знаю, знаю. Но то, что они делают, — ведь незаконно?
— Это не я, это ты сказал. И, Джер, есть еще кое-что. Понимаешь, если бы меня втянули в подобную историю и я не знал бы, что девочка, живая и невредимая, сейчас с тобой, то наверняка решил бы, что она умерла.
— О чем ты говоришь?
— Джер, все очень похоже на легенду, разработанную, чтобы скрыть убийство. Ее вполне могли бы сжечь в саду или типа того. Я имею в виду мошенничество со школой. Представляешь, что бы случилась, если бы Сьюзен Джеремайя заявилась в полицейское управление Лос-Анджелеса и потребовала провести расследование! Наших парней могли бы притянуть за убийство ребенка.
— Красиво, нечего сказать! — не выдержав, фыркнул я.
— Но давай ближе к делу, — одернул меня Дэн. — Если те парни тебя поймают, то против них у нас есть методы, а вот что делать с прессой — большой вопрос.
Но тут до меня дошло, что здесь возникает еще одна проблема. Я был просто ошеломлен и не знал, что и подумать.
— А вдруг ты прав и они скрывают все от Бонни, а Белинда об этом даже и не подозревает? — спросил я.
— Очень может быть.
— Бонни вызвала бы копов. Так? Бонни позвонила бы чертовым федералам, чтобы те нашли ее дочь. Так? Я имею в виду, между матерью и дочерью должна существовать связь и для Бонни нет ничего важнее дочери.
— Вполне вероятно.
— А что, если Белинда решила, что матери наплевать на нее? Дэн, тогда это многое объясняет. Да-да, именно так. Понимаешь, живет себе девочка, и вот засранец Марти делает с ней что-то нехорошее — и девочку тут же пытаются упрятать в швейцарскую школу, и наша девочка сбегает. А потом до нее доходит, что мать и не думает ее искать. Ни полиции, ничего. Очень и очень некрасиво, если можно так выразиться. И тогда девочка делает финт ушами — и наши плохие парни вычеркивают ее из сценария.
— Может, да, а может, нет. Джереми, вполне возможно, девочка в курсе. Я хочу сказать, что ей стоит сунуть два четвертака в телефон-автомат. Разве не так? Девочка вполне могла позвонить Бонни.
Действительно,
— А у нее была возможность добраться до Бонни?
— Черт возьми, она могла бы позвонить Джеремайя. Если бы захотела, то вполне могла бы постучаться в дверь соседям по Беверли-Хиллз. Могла она кому-нибудь позвонить? Нет. Если хочешь знать мое мнение, твоя Белинда отлично понимает, что происходит. И просто решила, что, так сказать, сделала их.
— Хорошо. Послушай меня. Как я тебе уже говорил, сегодня вечером я собираюсь свалить. Я уеду далеко-далеко, и мы с тобой сможем общаться только по телефону.
— Только будь осторожен, Христа ради! Ты знаешь, какими методами действует «Инкуайрер». Они под надуманным предлогом попросят дать интервью, а затем, оттолкнув тебя, взбегут по лестнице и сфотографируют ее одежду в платяном шкафу.
— Можешь мне поверить, на ближайшее время у меня не намечено никаких интервью. Я буду постоянно на связи. И вообще, Дэн, спасибо большое. Отличная работа. Ты великолепен.
— А вот ты глуп, как пробка! Если история попадет в газеты, они тебя просто распнут. Более того, они сделают Дэрила, дядю из Техаса, и Морески, ее отчима, святыми, которые нашли бедного ребенка в логове Растлителя Малолетних.
— До свидания, Дэн!
— Они придут в суд с обналиченными чеками, чтобы доказать, что платили детективам, и заявят, что легенда была разработана для ее же блага.
— Расслабься!
— И ты получишь пятнадцать лет за совращение несовершеннолетней, черт побери!
— А как же Морески?
— А что Морески? На него ничего нет. Нигде не сказано, что он к ней прикасался. И живет-то она с тобой!
— До свидания, Дэн! Я позвоню.
Я проверил и перепроверил дом. Все крепко-накрепко заперто на замок: окна, двери, вход на веранду, замок на двери в мансарду, замок на двери в фотолабораторию.
Картины, фотографии, камеры, одежда уже погружены в мини-вэн.
За исключением ее чемоданов, лежащих на белом стеганом покрывале латунной кровати.
Дорогая, возвращайся, пожалуйста, домой. Ну пожалуйста!
Я ей сразу же все расскажу. О том, что узнал. Даже о том, что Бонни, возможно, держат в неведении. Потом я скажу: «Послушай, тебе никогда не придется об этом говорить, а потому забудь обо всем. Но ты должна знать: я на твоей стороне и я здесь, чтобы тебя защищать, я смогу защитить тебя от них, если понадобится, и, наконец, дело касается нас обоих, если на то пошло. Разве ты не понимаешь?»
Она поймет. Обязательно поймет. Или нет? А вдруг она возьмет свои чемоданы и положит их в такси, которое будет ждать ее на улице, а проходя мимо меня, бросит на ходу: «Ты предал меня, ты лгал мне, лгал с самого начала».
Если бы она действительно была ребенком, если бы она была «маленькой девочкой», «сущим дитя», «малолеткой». Все было бы гораздо проще.
Но она не ребенок, и я знал это с самого начала.
Четыре тридцать.
Я сидел в гостиной и курил сигарету за сигаретой. Я смотрел на игрушки, на карусельную лошадку — словом, на хлам, который мы оставляли за спиной.
Надо бы позвонить Дэну и попросить его продать все мое барахло, нет, лучше пожертвовать сиротскому приюту или школе. Это старье мне больше не нужно.