Белинда
Шрифт:
Между прочим, так оно и вышло.
Сьюзен ни словом не обмолвилась о прошлом и сразу перешла к разговору о своем бразильском проекте. Сначала она в двух словах изложила сюжет, то есть представила им, если уж переходить на их жуткую терминологию, «основную идею» фильма. Американской девочке-подростку удается вырваться из лап бразильских торговцев живым товаром благодаря смелости американской женщины-репортера. Потом она углубилась в детали, мягко отметая все возражения и терпеливо выслушивая даже самые нелепые. Я хочу сказать, что она взяла фильм, рожденный в порыве творческого вдохновения, и скормила тем дуракам прямо с ложечки.
И тут уж, можешь мне поверить, они действительно
Но когда они заговорили о необходимости устранить лесбийский подтекст, тут уж я испугалась по-настоящему. Но Сьюзен даже глазом не моргнула. Она заявила, что фильм «Постыдные желания» в корне отличается от «Конца игры», поскольку в основе своей он по-настоящему пуританский. Ведь я буду играть проститутку, которую принуждают заниматься столь постыдным делом, и зритель поймет, что такой секс — это очень плохо.
Я чуть в обморок не упала, когда Сьюзен такое выдала. Но они все правильно поняли. В любом фильме должна быть мораль. Американка спасает меня, чтобы избавить от сексуального рабства, а вовсе не для того, чтобы лечь со мной в постель.
Они довольно кивали и говорили, что все хорошо, очень хорошо, и интересовались, когда Сьюзен принесет им сценарий. Они хотели бы поговорить с ней в Лос-Анджелесе.
Когда все закончилось, мы со Сьюзен ушли вместе, и я ужасно боялась, что она спросит, спала ли я с Марти, так как мне не хотелось лишних объяснений. Но Сьюзен только и сказала: «Полные придурки, но думаю, они купились. А теперь мне надо постараться где только можно показать „Конец игры“».
Сьюзен тут же уехала из Каннов. Но она на самом деле впечатлила всех, с кем имела дело. В тот же вечер Эш Ливайн попросил меня рассказать о ней все, что я знаю. Сидни Темплтону она явно понравилась. Так же, как и Марти.
И она возила «Конец игры», чтобы демонстрировать на закрытых показах и фестивалях в Европе. Это, конечно, была мышиная возня, но Сьюзен таким образом дарила фильму вторую жизнь. И уже много месяцев спустя, когда я была в бегах, благодаря тому, что Сьюзен не дала фильму умереть, я сумела заказать кассету в специальной службе доставки.
Так или иначе, но я вернулась в мамины апартаменты, а мама схватила меня и стала целовать. Она целовала меня и все приговаривала: «Господи, как здорово, что мы снова едем в Голливуд и они действительно нас хотят!» И в этом она вся. Мама затащила меня в спальню и начала всхлипывать и говорить, что она точно грезит наяву и все еще не верит своему счастью, а потом обвела глазами комнату, увидела цветы и воскликнула: «Неужели это все мне?!»
Она трещала без умолку, но я упорно молчала. Но она вела себя так, будто я ей охотно отвечала. Она продолжала рассыпаться в восторгах так, будто я ей все время поддакивала, хотя я не произнесла ни слова. Я смотрела на нее и думала о том, что она действительно не знает, что случилось с «Концом игры». Правда не знает. И тут внутри меня будто что-то перевернулось. Будто я полностью потеряла к ней интерес. Я хочу сказать, та ярость, которую я чувствовала накануне, куда-то ушла. И я поняла, что она потеряла способность причинять мне боль. И это я усвоила раз и навсегда. Мама никогда не изменится. И я тоже никогда не изменюсь. И мне не стоит ничего ожидать от своей мамы.
Но конечно, я ошибалась. Ничегошеньки я на самом деле не усвоила. Просто теперь у меня был Марти, а на душе было тепло и хорошо, и я чувствовала себя защищенной. Вот такие дела.
Из
И Марти хотел, чтобы мама немедленно отправилась в «Голден дор» в Сан-Диего скинуть лишние килограммы. На мой взгляд, фигура у мамы была практически идеальной, но она не вписывалось в современное понимание красоты с его культом худосочных девиц.
Итак, дядя Дэрил поехал в Беверли-Хиллз, чтобы приготовить к нашему приезду дом, купленный давным-давно, но стоявший без дела, а мы с Марти определили маму в «Голден дор» и уже через пять минут занимались любовью в лимузине, который вез нас в Лос-Анджелес.
Следующие три недели мы с Марти все время были вместе: или в моем номере в «Беверли Уилшир», или в его офисе на киностудии, или в его пентхаусе в Беверли-Хиллз. Конечно, ему не верилось, что меня никто не проверяет, а весь «надзор» за мной, как он это называл, заключался в том, что дядя Дэрил каждое утро завтракал со мной в «Беверли Уилшир» и говорил: «Вот, купи себе что-нибудь хорошенькое у „Джорджио“». Но именно так все и было. А я, в свою очередь, пускалась на всяческие ухищрения, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, а потому постоянно оставляла дяде Дэрилу сообщения насчет парикмахера, к которому якобы записана, и вообще создавала иллюзию, что я из отеля никуда надолго не отлучаюсь.
И в каком-то смысле для нас с Марти это было самое счастливое время.
Он провел меня по киностудии и показал там каждый уголок. Я любила бывать в его просторном офисе и могла часами наблюдать за тем, как он работает.
В апреле он уже успел отснять двухчасовые серии для начала показа «Полета с шампанским», а теперь резал отснятый материал, чтобы переделать его под маму, и сейчас собирался задействовать все каналы телевидения, чтобы двигаться дальше. У него, как у режиссера и продюсера шоу, была масса дел, но, сам понимаешь, в том был смысл его жизни, и я наблюдала за тем, как он одновременно писал сценарий для первого шоу, говорил по телефону и орал на секретаршу.
И буквально в любую минуту Марти был готов все бросить и заняться любовью.
Если мы не занимались любовью на кожаном диване в его офисе, то делали это в лимузине или в моем номере.
Потом приехала Триш, но и тогда абсолютно ничего не изменилось. Хотя я, естественно, старалась лишний раз не привлекать к себе внимания. Если у меня в комнате был Марти, то, когда ко мне входила Триш, он прятался в ванной.
Но моя свобода как-то странно действовала на Марти. Поначалу мне казалось, будто он боится, что его застукают со мной. Но через некоторое время я поняла, что ему это не нравится. Он явно не одобрял подобные вещи. Он считал, что Триш и дядя Дэрил пренебрегают своими обязанностями. И мне было приятно, что он так за меня переживает.
— Я сама разберусь. Идет? — сказала я.
И клянусь, мы действительно любили друг друга. Сам понимаешь, я ведь не сидела и не думала: «Ну, этот парень действительно меня любит, а я люблю его». Просто события развивались весьма бурно. Мы много говорили о моей жизни в Европе. Марти был действительно одержим миром искусства. Он мог без конца слушать мои рассказы о том, как в возрасте четырех лет я познакомилась с Дирком Богартом или Шарлоттой Рэмплинг. Он просил объяснить ему, каково это — кататься на лыжах. Его волновало, что он не умеет правильно вести себя за столом. Он просил меня поправлять его, если он что-то делает не так.