Шрифт:
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.
Спасибо.
Стиви Дж. Коул
"Белая пешка"
Серия: вне серии
Автор: Стиви Дж. Коул
Название на русском: Белая пешка
Серия: вне серии
Перевод: Afortoff
Редактор: Екатерина Лигус
Вычитка: Eva_Ber
Обложка: Таня Медведева
Оформление:
Eva_Ber
Аннотация
Сначала вы можете подумать, что это история любви, но это не так. Это совсем не так. Это могло бы быть любовной историей. Для этого был потенциал, но
Я не всегда была сумасшедшей… Клянусь. Это все его вина. В моей жизни все плохо только из-за него — Джастина Вайлда…
Обратите внимание на записку со стола Стиви:
Каждому, кто когда-либо пал жертвой игрока или был темным маленьким секретом, просто помните, что #ВсемуСвоёВремя… потому что у всех нас есть маленькая Мариса внутри. И, пожалуйста, просто примите всю драму в этой книге, как она была задумана, чтобы быть забавной формой темного, извращенного юмора. В конце концов, это всего лишь вымысел…
ПРОЛОГ
Сначала вы можете подумать, что это история любви, но это не так. Это совсем не так. Это могло бы быть любовной историей. Для этого был потенциал, но он все испортил. Они всегда…
В тот момент, когда наши глаза встретились, между нами пронеслась волна статического электричества. Он был жестоким и всепоглощающим, высасывая каждую последнюю порцию кислорода, как вакуум, угрожая гореть, как «коктейль Молотова».
Джастин Вайлд хотел меня. Я хотела его. И вселенная знала, что мы принадлежим друг другу. Судьба. Я твердо верю в то, что каждый момент нашей жизни управляется каким-то невидимым подводным течением. Я люблю его так сильно, что ненавижу. Я одержима им, поэтому в этом безумии есть любовная история. И где-то внутри скрученных фрагментов, горящих обломков, есть красивая, совершенная, любовная история.
Вы увидите… #ВыПроведетеОтличноВремя
Глава 1
Мариса
«Плохие вещи» — Миеко
— Значит, нет суицидальных мыслей, никаких мыслей?
Доктор Хэлмен сидит за столом из красного дерева за кучами больничных листов. Глубокие морщины вокруг его рта делают его похожим на марионетку, и я удивляюсь, как он будет выглядеть с этими маленькими нитями, привязанными к его рукам, и как кто-то будет заставлять его руки и ноги двигаться вверх-вниз. Вдыхая, он складывает руки, и его глаза смотрят на меня.
— Да? Нет?
Я улыбаюсь.
— Нет.
— Значит, лекарство было полезно?
— Я так думаю, я имею в виду, мне лучше, но я не заметила каких-либо побочных эффектов или чего-то в этом роде.
Кондиционер запускается, тик-тик-тик вызывает у меня дискомфорт. Я хочу встать и хлопнуть кулаком по нему.
— Это хорошо.
Он делает заметку в моём файле, скрипя, будто трет бороду солью и перцем. Депрессия. Это боль в заднице. У вас есть моменты, когда вы думаете, что ваша жизнь не стоит того, чтобы жить и готовы перерезать запястья, а затем вас отвезут в больницу и наденут чертовы наручники самоубийцы. Я здесь уже три недели, и я готова продолжить свою жизнь. Закидываю ногу, с тревогой наблюдая, как голубое платье скользит вверх по моему бедру. Доктор Хэлмен отрывается от своих бумаг.
—
— Да.
— Какие книги?
Почему это имеет значение, что я читаю? Если я скажу «Доктор Сон» Стивена Кинга, они подумают, что я сумасшедшая убийца, который хочет убить целую семью?
— Эм, Джастина Вайлда, когда-либо слышали о нем?
— Нет, — он качает головой. — Хороший?
— Да, очень хороший на самом деле. Темный роман, я думаю, так называется этот жанр.
Он не отвечает, просто что-то записывает в своём маленьком блокноте. И затем он поднимает глаза и улыбается. Его тонкие губы, испачканные кофе, произносят.
— Мисс Доусон…
Я съёживаюсь. Мариса. Пожалуйста, называйте меня Марисой.
— Я не могу слышать эту фамилию, потому что это был Джон. И Джон — первопричина, по которой я здесь.
Губы доктора Хэлмена слегка подрагивают, когда он стучит своей тяжелой серебряной ручкой по столу.
— Мариса, нервные срывы не так уж и редки, особенно у людей, которые имеют дело с тем, что пережила ты.
Я закрываю глаза, и пот медленно пробирается под воротник моего больничного платья. Я чувствую, как тонкий материал начинает прилипать к моей спине, и я хватаюсь за подлокотники кресла, мои пальцы скрипят по коже. Всё, что я вижу, это Джон, его безжизненное тело перевернулось, кровь разбрызгалась по всей французской масляной живописи за 7000 долларов, которую мы купили на аукционе в наш медовый месяц. Он вышиб себе мозги, потому что не смог быть с ней — со своей шлюхой. Его светловолосая шлюха.
— Мариса…
Я открываю глаза и смотрю сквозь доктора Хэлмена, моё воспоминание тонет в слезах.
— Извините, — шепчу я, — что вы сказали?
— Вы прошли через многое. Все дело в распутывании клубка лжи Джона, то, что он сделал, кем он был, а затем его смерть, — он закрывает папку с файлами, лежащую перед ним, отталкивает стопку файлов в сторону и наклоняется к столу. — Но с тобой всё будет в порядке.
Я киваю, хотя я ему не верю. Я просто хочу уйти отсюда. Я просто хочу домой. Назад к своей жизни, которую оставила.
— Просто убедимся, что вы не перестанете принимать назначенные лекарства, и вы позвоните нам, если мы вам, когда-нибудь понадобимся. Ладно? — он встаёт из-за стола, и колёса его стула скрипят, когда он откатывается назад. Я считаю, что это моя реплика.
— Когда я смогу вернуться домой? — спрашиваю я.
— Я распоряжусь, чтобы вас выписали сегодня днем. У вас есть кто-то, кто бы смог прийти за вами? — я киваю, когда встаю со стула и направляюсь к двери. Мне не нужно говорить ему, что я позвоню в такси, что у меня нет друзей после того, как Джон изолировал меня от всех. Моя жалкая жизнь больше не являлась его бизнесом.
— Мариса, — говорит он, — постарайся успокоиться, хорошо?
— Ладно, — шепчу я, кладу руку на дверь и выхожу в стерильный коридор психиатрической клиники. Я иду в свою комнату и собираю вещи: зубную щётку и три копии книг Джастина, которые дал мне один санитар. У них есть маленький штрих-код из больничной библиотеки, но я их не возвращаю. Мои слёзы просочились в кремовую бумагу. Слова в каждой главе украли остатки моего разбитого сердца, поэтому я их храню. Медсестра приходит в полдень, и я получаю документы на выписку. Никаких фанфар, никакой прощальной вечеринки. Я просто выхожу и иду через парадные двери. В одиночестве.