Белая пешка

Мустейкис Алекс

Это был удар. Но Максим не подал виду. Он перевернул несколько фотографий - на обороте были написаны фамилии. Некоторые кириллицей, некоторые латиницей - на родных языках, собственными руками... Закрыл папку, протянул назад и коротко спросил, зная, что объяснение последует:

– Ну?

– Все они прошли рекондиционирование и снятие

психоблокады, как и вы. Им была предоставлена полная свобода передвижения по Нимбосу и доступ ко всем архивам. Как и вам. Но вернуться захотели только вы.

Максим молчал. Это была только часть объяснения, Ивон просто держал паузу.

– Все они ушли из жизни. Добровольно. Некоторые быстро, некоторые по прошествию времени. Никто из них не захотел ничего передать Земле, даже короткого сообщения, хотя возможности такие были. Как и у вас. Никого из них мы не собирались задерживать в Нимбосе дольше его желания.

– Как и меня, - закончил Максим. Собственно, все то, что сказал Ивон после паузы, было лишним. Пауза только подчеркнула эту грань. Даже нет, еще раньше, только увидев эти фотографии, Максим почувствовал, что ему скажут...

Он поднялся, некоторое время смотрел в иллюминатор, потом открыл люк рубки и вышел наружу. Сырой, пахнущий совсем по-земному морской воздух был полон мелких соленых брызг. На горизонте, впереди и чуть справа по курсу уже виднелась тонкая полоска берега.

Значит, так, подумал Максим. Теперь Ивон сказал все, что хотел. Сомнения в этом нет, все прочее - только подготовка к этому разговору.

Всех их убила правда. Это слишком невероятно, но это так. Наши общества слишком, слишком похожи, и процессы текут в них абсолютно похожие, и неспроста мы лезем на другие планеты и в группы свободного поиска, мы ищем себе внешние циклы. И находим. Да, не тот масштаб. Да, мы не вынуждены делить одну планету с теми, кто не дает нам жить, как мы хотим, кого мы не можем перевоспитать, чтобы он не мешал нам, и уж тем более не можем убить...

Но мы бьемся о те же стенки, в Арканаре, на Гиганде, на Саракше, и когда на нас падает Правда, мы не выдерживаем. Я бы тоже не выдержал, если бы я был настолько пропитан Землей, как они. Может быть, я не выдержу позже. Но теперь я точно знаю - как только я вернусь, я приложу все усилия, чтобы остаться единственным землянином, побывавшем в Империи Нимбоса. И - работать. Не может быть, чтобы не было выхода. Социология, психология... какая предстоит работа! И я уже вижу, с чего начать. Теоретическое обоснование прогрессорства как взаимодействия систем сложности уровня цивилизации. Прогрессор - квант такого взаимодействия. Понятие внутреннего прогрессора - как взаимодействия подсистем. Придется разрабатывать терминологию... и параллельно добиваться отзыва активных агентов типа Странника - до тех пор, пока мы не выясним, кто мы и куда идем. Невероятно! Всего лишь неделю назад я был уверен, что ситуация штатная. Всего лишь час назад я видел в Нимбосе гипертрофированный Центр - тут Ивон тоже был прав... А что я вижу сейчас, и в чем, я подожду себе говорить...

Подошел Ивон и стал рядом, держась за леер. Сказал, ни к кому не обращаясь:

– И когда мы осознаем, какую роль мы играем в той игре, что зовется жизнь, больше всего нам хочется спрыгнуть с доски, пусть даже для этого нам придется пройти ее до конца...

– Скажи, Ивон, - перебил вдруг Максим.
– А когда вашим детям сообщают всю правду о Циклах, то все они реагируют одинаково?

Ивон недоуменно пожал плечами.

– Нет, конечно. И в этом большая наша проблема... Как бы мы не меняли методики, всегда остается процент... мы их называем "те, кто уходят". Но какое это имеет отношение...

– Самое прямое, Ивон. Пока они есть, мир не безнадежен.

Серый берег был уже близко - рукой подать.