Белая ночь
Шрифт:
Новую свою синюю форму, которую, как назло, ввели только в этом, последнем его школьном, году, они с мамой по очереди отпаривали через мокрую тряпочку каждую неделю. Рубашки ему мама стирала регулярно. И даже волосы он расчесывал перед тем, как идти в школу.
И это называется — безобразно?
Медведеву же ужасно злила эпидемия длинных волос у старшеклассников. Раньше никто не смел появляться в английской спецшколе с волосами длиннее ушей. Она сама лично тысячи раз дежурила у входа и беспощадно отправляла обратно домой тех наглецов,
А сейчас челки в глаза лезут, ушей не видно, и еще говорят, что недавно стриглись!
Невскому от нее попало, в общем-то, зря.
Никакой двойной морали в его падающей на глаза челке не было. Не был он ни подпольным рокером, ни славянофилом. Просто маме его так нравилось. А самому Невскому было просто наплевать.
— Почему мама на родительские собрания не является? — грозно напирала Медведева. — Сыну школу заканчивать, а ей все некогда?
— Она сейчас вечерами работает.
— Передай, чтоб утром тогда ко мне подошла. Экзамены скоро. А я ее с сентября не видела.
— Хорошо. Передам.
Выйдя из школы, Женька завернул за угол и остановился в условленном месте. Высунулся из-за телефонной будки. Отсюда прекрасно просматривался выход из школы. Дверь хлопала каждую секунду. Потом реже, и вот замолчала совсем.
Ждать пришлось долго.
Он уже хотел уходить, когда она неожиданно выскочила из-за угла.
— Я думал, ты забыла, — сказал он.
— Так я сегодня дежурная. Ну что? Пошли.
— Альбина, у меня к тебе вопрос. — Он сказал это так серьезно, что она подумала: «Сейчас начнет про любовь».
Он загородил ей дорогу, остановился прямо перед ней и руки зачем-то повернул ладонями вверх.
— Скажи мне только честно, я выгляжу безобразно?
— Что это с тобой? — Она засмеялась. Но потом все-таки окинула его критическим взглядом и сказала:
— Нормально ты выглядишь. Честно.
На Леннона похож.
— На Ленина? — непонимающе спросил он.
— Ты что, Леннона не знаешь? — сказала она недоверчиво.
— Нет. А это плохо?
— Что? Не знать?
— Нет. Быть на него похожим?
— Это хорошо, — успокоила она. — Он хоть и некрасивый, но гений. Так что ты у нас теперь Леннонский Проспект.
Вот уже больше месяца они возвращались домой вместе. То есть, он-то шел совсем не домой. Да и она теперь тратила на дорогу гораздо больше времени, потому что шли они медленно, да еще и у подъезда стояли по полчаса. После того, как однажды она попросила ее проводить, Женька зачем-то решил проводить ее и на следующий день. А она не отказалась. Просто рассудил про себя — раз ей было страшно вчера, то не исключено, что будет и сегодня. И не захотел себе признаваться, что ему просто нравится ее испуганный взгляд, такой, как в тот раз, когда им нужно было зайти вместе в подъезд.
Альбина никак не могла понять, что же такое происходит. Они разговаривали, как будто он был ее вторым Я. Ведь когда говоришь
Когда они были вдвоем, ей было комфортно и просто.
Но стоило ей подумать, что об этом узнают в школе, как она сразу же начинала комплексовать и высокомерно отдаляться. Странная связь с Невским была в ее глазах порочащей связью.
Она была уверена, что над ней будут смеяться.
А у нее не хватало великодушия взять на себя смелость и быть ему другом до конца. В школе она всегда делала вид, что вообще с ним не знакома.
— Я не хочу, чтоб к тебе из-за меня приставали. Поэтому никогда не подходи ко мне ни в классе, ни на переменках.
— А я не боюсь, — с удивительным для него самого вызовом отвечал он.
— Ну, просто я прошу. Я знаю то, чего не знаешь ты. — Так, окутывая тайной свои слова, она и выкручивалась.
Женька жил теперь странной жизнью. То он стоял, как корабль на мели, а теперь его как будто подхватило мощное течение, и морской ветер надувал паруса. Ему хотелось свернуть горы.
Таких сильных эмоций он не переживал еще никогда. И теперь, вспоминая свои чувства, которые рождались в нем при чтении героических книг, он сравнивал их с ворочающимися на мелководье китами. Настолько сильнее было то, что происходило с ним сейчас наяву. Иногда, склонный к рефлексии, он сам себя спрашивал:
«Да что такого стряслось? Может быть, я что-то себе придумал?» Но потом понимал, что просто появился в его жизни друг. И это было очень ценное приобретение.
Марков, которого он иногда, еще до появления Альбины, считал чем-то вроде товарища, теперь казался ему «другом из морозилки», потенциальной котлетой, прежде чем съесть которую надо сильно с ней повозиться.
Альбина нравилась ему гораздо больше Маркова. С Альбиной была связь — вчера, сегодня, завтра. И это согревало. А Марков все так же оставался «потенциальной котлетой». А о том, что Альбина, может быть, приятнее ему, чем Марков, просто потому, что она еще и красивая девушка, Женька думать не хотел. Он не думал. Но он чувствовал, каким-то интуитивно бессловесным способом.
Ему не хотелось с ней расставаться. И он научился внедряться в ее планы. Спрашивать то, чего никогда не умел.
— Что ты сегодня делаешь?
— К семи на тренировку. А что?
— Хочешь, я с тобой съезжу? Мне все равно никуда не надо.
— Поехали. Только тебе там час на улице торчать придется.
— Ничего. Поторчу.
Она соглашалась абсолютно естественно. Немного равнодушно. Но так, как будто ничего в этом такого не было. И ничего это особенного не значило. И он тут же проникался этим безопасным чувством, впитывал его, как губка.