Белая мгла
Шрифт:
Я отступил от окна; занавеска закрыла белый мир. И я этому порадовался — я там едва не умер, и это я не скоро забуду. Я снова попытался сменить облик, но не смог. Даже оттаявшее тело оставалось частично скованным. Почему я не мог обернуться? Разве не по закону оборотней можно менять облик бесконечно? Я помнил дни, когда не мог контролировать превращения — и почти пожелал вернуть те времена. Почти.
Если бы я смог изменить обличье, у меня был бы шанс: уйти и скрыться так, чтобы никто не последовал. Я был поражён, что они ещё не нашли меня — что никто не вломился через гигантскую деревянную дверь,
Но я знал: если они найдут меня, я буду желать лишь смерти. Убить меня — было бы слишком великодушно; гораздо вероятнее, что они вернут меня обратно, заставят продолжать ту жизнь, которую я презирал, под контролем тех, кого я ненавидел. Я бы уже не сбежал. Никогда.
Я прошёлся по комнате и остановился перед украшенной рождественской ёлкой — слишком маленькой для высоких потолков и широких стен. Её украшали нанизанный попкорн и разноцветные стеклянные шарики; на верхушке восседал ангел. Я смотрел на ёлку, и в голове пробежало тихое напевание — рождественская песня, всплывшая из каких-то неясное воспоминаний. Вспомнилось прошлой неделе: я пролежал в беспамятстве и не мог припомнить, когда в последний раз праздновал что-то — Рождество или любой другой праздник.
Уши навострились: я уловил звук снаружи — но не у входной двери, а с другой стороны дома, где располагались спальни. Неужели там есть задняя дверь? Вдруг я пожалел, что в волнении не исследовал остальные комнаты. Шум повторился: тихий звук открывающегося окна или двери.
Адреналин захлестнул, сердце забилось чаще. Она могла быть там, в одной из комнат, спящая и беззащитная.
Я помчался по тёмному коридору; мои грациозные движения были бесшумны. Тёмная фигура вышла в коридор из одной из комнат и остановилась, словно решая, куда пойти дальше.
Я зарычал, пригнулся и ринулся на мужчину. Мои зубы вонзились в плоть — звук разрывающейся ткани и металлический привкус крови на языке принесли мимолётное наслаждение. Потревоженный мужчина упал на спину, из его губ сорвался крик. Я уловил знакомую дрожь в его мышцах, запах оборотня, стоявшего на грани превращения.
Они нашли меня.
Я вцепился ему в горло — это был самый быстрый и лёгкий способ обезвредить. Он держал меня на расстоянии дрожащими руками; я вцепился когтями, разорвав его зимнее пальто и фланелевую рубаху. Он вскрикнул, и мы покатились, сталкиваясь со стеной. Коридор был узок; сцепившиеся в нём оборотни казались ещё теснее. Он оттолкнул меня, и я врезался в стену; картина с крючка сорвалась, стекло разлетелось. Я бросилась снова, встала на задние лапы, использовала весь рост как таран и врезалась в него. Он упал, и мои зубы глубоко вонзились в плоть.
Я отпрянул, готовый укусить снова, но увидел, как его лицо уже начало меняться: рот и нос темнели, кожа выпячивалась и вытягивала черты. Его руки тоже искривлялись — покалеченные, но не бессильные. Я знал: через сщитанные секунды он станет сильнее. Мы были уязвимы в процессе превращения — у меня было считанные секунды, максимум три-четыре. Это был шанс вырубить его.
Я укусил скрюченную, меняющуюся руку и оторвал плоть до кости. Он завыл — звук был гораздо более нечеловеческим, чем я ожидал. Тело дёрнулось от боли и перехода, и я повалился на бок.
Выстрел дробовика
Я поднял глаза и увидел, что в затемнённой двери спальни, всего в двух метрах от меня, стоит женщина. Её лицо было бледным, а тёмные глаза широко распахнуты. Она держала дробовик обеими руками — и руки у неё не дрожали. Я наблюдал, как она постепенно опускает оружие, полагая, что мужчина больше не представляет угрозы.
Она ошибалась.
Как только она вышла из дверного проёма и подошла ближе, мужчина резко сел. Я зарычал и бросился на него, перерезав ему горло. Он издал булькающий звук и упал обратно на пол.
Я встал над его телом и оглянулся на женщину. Она в шоке прикрыла рот рукой. Прошли долгие, тихие секунды, прежде чем она снова сделала шаг в коридор — и я зарычал. Неуверенная, она остановилась и посмотрела на меня.
Я схватил мужчину за ногу в ботинке и потащил его через коридор, мимо гостиной, остановившись у входной двери. Я обернулся, ища глазами женщину. Кажется, она поняла, чего я хочу, и поспешила открыть дверь. Я выволок тело наружу — по снегу тянулся алый след, зловеще выделяясь на фоне белоснежного покрова. На улице было холодно, и начинало светать.
Я хотел сжечь тело — это был бы надёжный способ убедиться, что он не вернётся. Но в тот момент я не мог этого сделать, поэтому просто потащил его к дровянику.
Позже я его сожгу.
Я пошёл обратно по красному следу, понимая, что скрывать кровь бесполезно. Люди, желавшие моей смерти, уже знали, где я. Эта кровь не скажет им ничего нового, разве что подтвердит, что я действительно жив.
Когда показался дом — бревенчатая хижина с огромной каменной трубой и широкими стеклянными окнами, — я понял, что мне здесь не место. Это не мой дом, и после того, что она увидела, вряд ли она впустит меня обратно.
Я сел на снег и уставился на дом. Мне следовало бы уйти. Но тогда она останется здесь одна, беззащитная. Если их бета не вернётся, они придут снова, и в следующий раз их будет больше. Они будут пытать её, чтобы выяснить, что ей известно, и не поверят, что она действительно ничего не знает.
Я оглянулся на лес, граничащий с участком. Я мог бы спрятаться там и подождать, не появится ли кто-нибудь.
Входная дверь открылась, и луч тёплого света прорезал снежную мглу. Женщина стояла в дверях, придерживая створку. Всё ещё в той самой футболке, её длинные ноги оставались голыми.
— Сюда, пёсик, — позвала она.
Не могу поверить, что она всерьёз всё ещё принимала меня за собаку. Я, конечно, не альфа, но определённо крупнее обычного пса.
— Пойдём, — повторила она, открывая дверь шире и приглашая меня войти.
Я ещё раз взглянул на деревья, затем повернулся и побежал к дому.
Она молчала всё утро, пока убирала кровь и осколки стекла в коридоре. Не произнесла ни слова, входя в спальню и замечая, как высоко поднято окно. Её цвет лица стал лучше, когда она вышла из душной ванной в одном лишь белом халате. Вытирая кончики волос полотенцем, она вошла в спальню, но замерла, увидев, что я лежу в изножье её кровати.