Белая горячка
Шрифт:
И, когда мы оказались рядом, с неподдельной тревогой спросила:
— Что случилось?
— Мне нужно поговорить с твоим свекром.
Все разыгрывалось как в дешевом спектакле, с его репликами в сторону и фразами, которые произносят на авансцене. Уловив мое раздражение, Марселина попыталась меня успокоить:
— Я скажу ему, что ты пришел, но, уверяю тебя, он не в состоянии вести разговоры. В четыре утра у него был обморок… Мы всю ночь не смыкали глаз… Ты снова по поводу работ?
— Именно.
—
Гостиная, как, впрочем, и любая другая комната в замке, являла собой музей со всяким унылым старьем, где было дьявольски холодно.
— Хоть бы поцеловал меня, что ли, — обиженно протянула Марселина.
Я коротко чмокнул ее.
— Если хочешь, я напишу Эмманюэлю, — продолжала она. — Может, он скажет тебе, что…
— Вот это совсем ни к чему… «Эмманюэлю»! Какой чудовищный фарс! Просто уму непостижимо. Живой, он сближал нас. Теперь, поскольку я не мог ни открыть правду, ни обуздать свою ярость, он сеял между нами вражду.
— Послушай, дорогой, история с оградой уже становится смешной.
— Возможно… Но не могу же я сидеть сложа руки.
— Ну хорошо… Пойдем со мной.
Мы вместе дошли до двери в спальню больного. Она бесшумно проскользнула внутрь, а я подошел к окну. Из него был виден уголок парка. Дождь кончился. Посреди мертвых листьев прыгала какая-то черная птица. Ужасно хотелось пить. Я слишком много курил. Появилась Марселина и потихоньку затворила за собой дверь.
— Он сказал, — зашептала она, — что вы уже обо всем договорились и ты должен начать ремонт.
— Да нет же!
— Он не желает никого видеть.
— Послушай, Марселина… Это очень важно, черт возьми!.. Передай ему, что я обсудил все с Меньелем. Расходы будут гораздо больше, чем предполагалось. Нужно полагать, вдвое. Да, так и скажи ему: вдвое.
И эта сумма еще далека от реальной, но за тридцать тысяч франков Меньель согласится начать работы. А дальше видно будет. Марселина скрылась в комнате. В случае конфликта с Меньелем я призову ее в качестве свидетеля. А вообще-то я дал маху. Вместо того чтобы затевать все эти споры, мне следовало бы просто попросить Меньеля приступить к работам, плюнув на денежные вопросы, которые ставили меня прямо-таки в безвыходное положение. Но кто знает, что еще может выкинуть старик! Марселина выскользнула наружу.
— Он не согласен. Он готов дойти до двух миллионов — только ради того, чтобы его оставили в покое. Но это предел.
— Вот видишь, — сказал я. — Будь он действительно так болен, как уверяет, ему было бы наплевать на ограду и все остальное. Он просто прикидывается. Скажи ему…
— О нет… Это уже переходит все границы!.. Особой симпатии, как тебе известно, я к нему не питаю, но… никому не дано права так его мучить!
— Ему это нравится, — раздраженно
— Как ты жесток! — произнесла Марселина. — Я тебя не узнаю.
Остается последнее средство. Хоть оно мне и самому претит, выбора нет.
— Ладно, — сказал я. — Тогда намекни ему, что разумнее всего написать твоему мужу… Только подай это предложение так, будто оно исходит от тебя… Или ты считаешь, что предложить ему столь благоразумный выход — это тоже его мучить?
В ее взгляде появилась неприязнь. Наверное, она почувствовала, что я от нее что-то скрываю.
— Обещаю тебе, что потом сразу уйду… Иди же!
На этот раз она вернулась куда быстрее, и вид у нее был удивленный и негодующий.
— Н-да, такого я от него не ожидала… Дает старикашка!
— Так что же?
— Он принимает ваши условия, но желает, чтобы Меньель приступил к работе немедленно. И еще вы должны будете представить ему дутый счет — это его собственное выражение, — чтобы ему скостили налоги. Ты и впрямь знаешь его лучше, чем я. Уже языком еле ворочает, а туда же, все хитрит. Честное слово, это выше моего разумения. Ну и семейка!
Я испустил вздох облегчения.
— Можно мне позвонить?
Не дожидаясь ее ответа, я набрал номер Меньеля.
— Это Шармон. Все улажено. Можете привозить рабочих. Я говорю из замка… На первую очередь работ вам выделяют тридцать тысяч.
— Согласен, — ответил Меньель. — Только вышлите гарантийное письмо.
— Я принесу его вам прямо на место.
Когда обнаружат Сен-Тьерри, всем будет уже не до ремонта. Я ничем не рисковал, давая это обещание.
— Алло? Когда вы собираетесь начать?
— Завтра утром, — сказал Меньель, — если погода не испортится. Мы будем там в восемь часов.
Я повесил трубку. Марселина стояла у меня за спиной.
— Эмманюэль будет взбешен, — сказала она.
— Эмманюэль ничего не узнает.
Я тут же спохватился. Сейчас не время допускать подобные оплошности.
— Он ничего не узнает, — продолжал я, — потому что ты ему ни о чем не расскажешь.
— Конечно. Но когда он вернется… А если еще, не дай бог, отец его умрет, он никогда не простит тебе напрасных расходов… Ты ведь знаешь, какой он. Вы поссоритесь, а это нам с тобой жизнь не облегчит. Подумай немного о нашем будущем, милый… Я бы на твоем месте чуток повременила… Представь себе, что завтра или послезавтра он загнется, и тогда ты будешь вынужден все остановить.
— Старик не так уж плох.
— Был бы ты здесь минувшей ночью, ты бы изменил мнение. Доктор считает, что он обречен. Он даже посоветовал позвать сегодня священника… В общем, я звоню Эмманюэлю. Пусть он ненавидит отца, но сейчас его место здесь.