Белая чума
Шрифт:
– Почему вы не предположили, что я беседовал с доктором Рокерманом? В конце концов, разве он не сделал полное исследование работы вашей службы?
Итак, Стонар также знал, что Рокерман приехал, понял Хапп. Разговор становился весьма неприятным. Он сказал:
– Рокерман – это верный выбор. Кстати, где он сейчас?
– Его привезут ко мне, как только я буду к этому готов.
– Тогда при чем здесь я?
– Я должен быть уверен в том, что услышу правду. Ваша семья ближе и более нам доступна. Последствия обмана были бы чрезвычайно
Все это было произнесено бесцветным монотонным голосом, и внутри у Хаппа зашевелился страх. «Жанин! Мальчики!» Он слишком хорошо знал, насколько сомнительна их безопасность в Дордон-Резерве.
– Чего вы уже достигли? – спросил Стонар.
– Мы приближаемся к точному биохимическому описанию чумы, – угрюмо ответил Хапп.
– Вы можете в этом поклясться?
– Да. – Хапп внимательно посмотрел на Стонара, размышляя, как точно его прозвали: «Стоуни», то есть «каменный». Глаза его были, словно осколки сапфира.
– Означает ли это, что в настоящее время вы имеете возможность репродуцировать чуму?
– Или… противоядие.
– Вы должны убедить меня в этом.
Хапп осмотрел свою большую захламленную лабораторию. Поблизости нет ни одного стула. Это было место, где он не стал бы давать интервью: слишком много свидетельств его собственного непостоянства.
– Это очень сложно, – промямлил Хапп.
– Тогда упростите.
Хапп нащупал в своем халате футляр для очков, ища себе хоть какую-то поддержку. Ройял Марин не дал ему даже одеться, и теперь он вспомнил, что очки остались там же, где и часы, – на прикроватной тумбочке. Ноги у Хаппа замерзли, от холодного пола они были защищены только тапочками.
– Двойная спираль изгибается сама по себе, – объяснял Хапп. – Вы можете увидеть это, например, в генах для ботулического или холерного токсина, и даже для обычных энтерических или кишечных организмов.
– Кишечных? – переспросил Стонар.
– Микробов, которые могут жить в прямой кишке.
– Вы имеете в виду, что О'Нейл мог изменить обычный организм в нечто подобное холере?
– Мог изменить… да. Но не сделал этого. Чума – это неординарный вирусный геном. Суть ее такова, что природа не может этого проделать без вмешательства человека. Вы понимаете в целом процедуру рекомбинации ДНК?
– Считайте, что я ничего не знаю.
Хапп был озадачен. Стонар к этому времени должен был быть уже достаточно наслышан о рекомбинантном процессе. Он пожал плечами, затем произнес:
– Это своего рода процедура резки и склейки с использованием преимущественно энзимов. Вы отрезаете плазмид ДНК и вводите инородную ДНК перед повторной вставкой плазмид к «хозяину». Плазмид – это миниатюрная хромосома, присутствующая в бактериях в дополнение к основной. Плазмид копируется каждый раз при делении клетки.
– Продолжайте.
Хапп начал говорить, но был прерван каким-то шумом в холле. Он узнал голос Викомб-Финча и еще кого-то, угрожавшего:
– Пустите, а не то я применю силу.
Стонар,
– Как относится новый генетический материал к «хозяину»?
– Он несет новую информацию, заставляя клетку выполнять новые задания, но это несущественно для жизни клетки, если нет каких-то чрезвычайных обстоятельств.
– Как в случае с чумой.
– Точно. О'Нейл создал прекрасно сбалансированный комплект генов, входящих в экологическую нишу, никогда не занимаемую ранее болезнетворным организмом.
– Вы не закончили ваше биохимическое описание, а уже знаете это?
– Мы получили это решение обратным методом. Чума не только связывает защитные механизмы тела, могущие бороться с нежелательным вторжением, но также блокирует жизненно важные ферменты, создавая очень быстрый процесс псевдостарения. И что самое ужасное, она сама закрепляет себя на одном месте.
– Это идея застежки-молнии.
– Да, нечто подобное.
Стонар оглядел лабораторию. «Чертова дыра!» – подумал он. Именно из такого же беспорядка, как ему казалось, произошла и чума. Затем внимание Стонара снова вернулось к Хаппу, который виделся ему хитрой маленькой лягушкой. «Все они лжецы!»
– Можно ли растормозить чуму, если она заблокирована? – спросил Стонар.
– Мы сможем ответить на этот вопрос только тогда, когда узнаем ее точную форму. А мы еще не совсем уверены в том, какая она на самом деле.
– В действительности, вы ничуть не уверены, – жестко произнес Стонар.
– Господин Стонар, подобные вещи представляют собой обычно нити аминокислот. Каждая нить заканчивается одинарной цепочкой – явление, обычно не наблюдаемое в природе, потому что процесс воспроизводства имел бы тенденцию к их удалению.
– Почему же чума не устраняется?
Дыхание Хаппа участилось. Ему внезапно захотелось, чтобы пришел Бекетт. Билл бы смог выпутаться из подобной ситуации.
– О'Нейл создал фабрику жизнедеятельности, – сказал Хапп. – Она воспроизводит свой патогенный микроорганизм и зависит от такого воспроизводства для своего длительного существования.
– Вы хотите сказать, что не можете ответить на вопрос до того момента, когда сумеете воспроизвести чуму?
– Я предупреждал вас, что это сложный процесс!
– А я предупреждал, чтобы вы его упростили. – В голосе Стонара смертельная ненависть.
У Хаппа пересохло в горле. Он сказал:
– Генетическая информация для протеинов, могущих производиться в одном типе клеток, должна передаваться другому типу клеток. До О'Нейла мы считали, что можем менять только несколько характеристик рекомбинантных процедур, никогда не приближаясь вплотную к получению новой страшной болезни в ином обличье. Патогенный организм О'Нейла – это не обычный процесс расщепления простой цепочки аминокислот. Ферментативные и другие процессы расщепления экстраординарны. Мы много замечательного узнали от этого ученого. Замечательного.