Белая церковь
Шрифт:
Когда он уже был в дверях, вдруг откуда-то выросла перед ним фигура неповоротливого Чижикова. Он стоял до того глупо, неловко, что могло создаться впечатление, будто он хочет преградить светлейшему путь в землянку.
– Прочь, - тихо, одними губами приказал князь.
– Ваша светлость, - пролепетал Чижиков, - очень вас прошу, всего одну минуточку, ваша светлость...
Он говорил и все смотрел куда-то в глубь зала. Потемкин повернул туда голову и увидел семенившего к нему Попова.
– Ваша светлость, - сказал взволнованный
– Нашел, дурак, время для доклада. Вон!
– Ваша светлость, на пакете помечено рукой государыни: "Вскрыть немедленно при получении".
"Либо шведы напали, - подумал князь, - либо Пруссия объявила войну. В любом случае приятного мало".
– Ну, князь, что же вы?
– спросили из землянки.
На улице мороз. Барабаны бьют, многотысячная толпа замерла в переулках, прилегающих к дворцу. Гости стоят с поднятыми бокалами, греческая богиня волнуется за дверьми из грубо сколоченных досок, а светлейший князь, склонив огромную голову набок, прищурив свой единственный зрячий глаз, размышляет.
– Отнесите пакет в молельню. Я ознакомлюсь с его содержанием тотчас, как только освобожусь.
– Но, - сказал Попов тихо, - это тоже невозможно сделать. Пакет все еще находится в руках курьера государыни, и он настаивает, чтобы непременно в ваши руки...
– Кто таков?
– Поручик Зубов.
– И ты не можешь отобрать пакет у поручика Зубова?!
– Затруднительно, ваша светлость, по той причине, что с некоторых пор поручик Зубов состоит среди самых доверенных лиц ее величества...
– Да с каких это пор Зубовы стали известной фамилией на Руси?! загрохотал на весь зал Потемкин.
– Ваша светлость, - залепетал совсем уже тихо Попов, - за время вашей болезни произошли важные события, о которых в виду вашего самочувствия не было вам своевременно доложено.
Потемкин стоял огромный, свирепый. Он готов был вышвырнуть в окно своего помощника, но усилием воли сдержал себя. Хоть и главнокомандующий, хоть и могущественнейший вельможа, друг и, по утверждению многих, супруг государыни, Потемкин прекрасно понимал, что нету в мире ничего быстротечнее власти. И чем больше ты ее накопил, тем большая вероятность ее потерять, ибо сам процесс накопления власти сверх всякой меры есть начало ее потери.
– Если за время моей болезни, - сказал Потемкин, чеканя каждое слово, произошли какие-то чрезвычайные события, о которых мне не было своевременно сообщено, доложите немедленно.
– М-м-м...
– начал было Попов, но Потемкин прервал его:
– Короче.
– Князь Дмитриев-Мамонов, друг и воспитанник государыни, как известно, получил отставку.
– Это для меня не новость. Пустой был малый. Теперь я сам подыскиваю подходящего друга для нашей матушки.
– Поздно, ваша светлость. Этот старой лисе, Салтыкову, удалось продвинуть своего ставленника.
– О ком речь?
–
– Как?! Да возможно ли, чтобы ротмистр...
– Генерал, ваша светлость, генерал-адъютант ее величества:
– Что, уже и генерал?
– Генеральство - это что? Ему, говорят, оказывают такое доверие, он, говорят, вошел в такой фавор, что вознамерился переменить направление всех государственных дел. Не случайно же он дошел в своей наглости до того, что направил своего родного брата с донесением к вам...
– Поручик с пакетом его родной брат? Гм. Пакет придется принять.
Штабс-капитан Чижиков крикнул:
– Поручика Зубова!
Другой адъютант, дежуривший над мраморными лестницами, повторил команду, и вот через весь зал несется розовощекий, красивый поручик, сияющий от мороза, от молодости, от предчувствия предстоящей блистательной карьеры.
– Ваша светлость! Поручик Валериан Зубов с личным от ее величества государыни пакетом.
Получив пакет, Потемкин тут же, не распечатывая его, передал Попову. Взялся было за створку дверей, там его ждала красивейшая женщина России, но поручик пожирал его глазами, выклянчивая хоть какое-нибудь слово в награду за долгий путь из Петербурга в Яссы. Гости следили, не дыша, за этим наглецом.
– Скажите, - нарочито высокомерно спросил фельдмаршал, - вы родственник того самого ротмистра Зубова, который, сколько мне помнится, командовал караульной ротой дворца?
– Так точно, ваша светлость. Родной брат генерал-адъютанта Платона Зубова.
– Кому же он, получив генеральский чин, передал свою караульную роту?
– С вашего позволения, командовать караульной ротой дворца поручено мне.
Князь долго разглядывал розовощекого нахала.
– Что ж, - спросил он наконец, - много вас, Зубовых?
– Четыре брата, не считая отца, который еще находится на службе и тоже, вообразите себе, возымел желание быть представленным ее величеству.
– Ну, еще бы, еще бы... При таких молодцах! Ладно, поручик, - сказал он наконец, - отдохните с дороги, а завтра чуть свет вас будет ждать ответ для государыни.
– С вашего позволения, светлейший князь, я хотел бы остаться при вашей армии. Кстати, государыня тоже просит об этом.
– Вот как! Вы имеете доступ к содержанию писем ее величества?
– Государыня меня балует, - признался, краснея, поручик.
– Они меня ужасно как балуют. В день моей отправки стояли на редкость сильные морозы, и государыня в знак особого ко мне расположения... Оставьте меня, князь, при своем штабе. Право, не пожалеете.
– Хотите большой чин получить в деле?
– До большого чина я вряд ли дослужусь, потому что, как известно, и дел-то особых тут, на юге, не предвидится.
– Откуда вам, поручик, может быть известно, предвидятся ли тут, на юге, большие дела или нет?