Белая акула
Шрифт:
– Двойную дозу. Меня ужасно мучит жажда.
Пакетт огляделся. Помещение было заполнено меньше чем наполовину. Семь тридцать вечера – ранние выпивохи уже отправились обедать, поздние еще не прибыли.
Рей смешал коктейль, поставил стакан перед Пакеттом и взял двадцатку. Отсчитывая сдачу, он улыбнулся:
– Говорят, у тебя был отпуск за счет города.
– Ублюдки, – заявил Пакетт. Он осушил половину стакана и подождал, пока в желудке не разлилось тепло. – Даже не извинились. Я думаю, не подать ли на Ролли Гибсона в суд.
– За что? За то, что он тебя просушил? По-моему, ты весьма неплохо
Пакетт прикончил выпивку и знаком заказал еще. Истина заключалась в том, что он действительно чувствовал себя хорошо, и не только физически: подтвердилась его правота. Гибсон и остальные не поверили ни слову из сказанного им, решили, что он лжет или у него галлюцинации. Однако сегодня днем они вдруг воспылали интересом, захотели выслушать его рассказ с самого начала. Но он им показал, он приложил Гибсона и этого Саймона Чейса, заявил, что не помнит. Почему он должен бесплатно раздавать информацию, которая может принести деньги? В этих шоу на телевидении – как бишь они называются? Документальные драмы? – платят хорошие бабки за эксклюзивные интервью, а он был совершенно уверен, что никто больше не видел эту тварь, кем бы она ни оказалась. Ему оставалось только подождать: слух разнесется, и к нему придут. Терпения у него достанет, в его распоряжении – время хоть до конца света.
– Заходил Нейт Грин, – сообщил Рей. – Искал тебя.
– Еще бы, – улыбнулся Пакетт. – И что ты ему сказал?
– Что не видел тебя.
– Ну и держись на этом, идет?
«К черту Нейта Грина, – подумал Пакетт. – Есть рыба покрупнее, чем уотерборская „Кроникл“, намного покрупнее».
– Конечно, Ржавый, – согласился Рей. – Не мое собачье дело.
Пакетт допил вторую порцию. Теперь он в самом деле чувствовал себя отлично. Даже Рей относился к нему с уважением.
С улицы вошел незнакомец, сел у дальнего конца стойки и заказал стакан вина. Когда Рей наливал ему, тот спросил:
– Не знаете ли вы человека по имени Пакетт? Мистера Ржавого Пакетта?
Пакетт замер, притворно сосредоточившись на доске с меню, висевшей над стойкой.
– Угу, – ответил Рей, не глядя в сторону Пакетта. Он поставил бутылку в холодильный шкаф и опять стал нарезать лаймы.
– Вы его видели?
Пакетт отметил в голосе посетителя акцент – не другого штата, иностранный, похожий на какой-то европейский.
– Возможно, – согласился Рей. – У вас с ним общие дела?
Пакетт разжевал кубик льда и автоматически начал копаться в собственном мозгу, чтобы выявить потенциальную угрозу. Денег он никому не должен, чужие ловушки на омаров в последнее время не прикарманивал, чужие поплавки не срезал, в чужие лодки не врезался, в чужие машины своим грузовиком – тоже... Во всяком случае, насколько Ржавый помнил. Тогда он обратился к возможным хорошим новостям. Может, парень – из большого журнала или из этих документально-драматических шоу и хочет заключить сделку.
Прикинув все вероятные последствия, он ощутил себя в достаточной безопасности, повернулся и произнес:
– Я Пакетт. А вы кто?
– А-а. – Незнакомец улыбнулся, поднялся с табурета, держа свой стакан с вином, и сказал, когда проходил мимо бармена: – Вы весьма осторожны.
Пакетт смотрел, как человек приближается к нему.
– Я не могу составить вам компанию? – поинтересовался незнакомец.
Пакетт указал на табуретку рядом с собой и подумал:
«Европеец, точно». «Вам» прозвучало как «фам». Немец, или голландец, или из какой-то из тех гребаных стран, которые там все разваливаются.
– Один господин на улице хотел бы поговорить с вами, – произнес незнакомец.
– О чем?
– Он слышал о вас... О том, что вы рассказывали.
Пакетт помолчал, потом ответил:
– Хорошо, ведите его.
– Боюсь, это невозможно.
– Почему? – засмеялся Пакетт. – Слишком велик, в дверь не пролезет?
– Что-то вроде этого.
«Фроде»... Что-то «фроде». Немец. Должен быть немцем.
– Эй, Рей, – спросил Пакетт, – ты не запрещал вход толстякам, а?
Рей не засмеялся.
– Не могли бы вы выйти со мной? – повторил незнакомец. – Думаю, вам стоит выйти.
– Что значит – «стоит»?
– С финансовой точки зрения.
– Черт, что же вы сразу не сказали? – Пакетт встал. – Рей, постереги мое место. Если через десять минут не вернусь, звони девять-один-один.
На противоположной стороне улицы стоял черный микроавтобус с тонированными стеклами, так что разглядеть пассажиров было невозможно. Нью-йоркские номерные знаки, как заметил Пакетт, принадлежали водителю-инвалиду.
– Что за хреновина? – удивился он. – «Скорая»? Спутник толкнул в сторону одну из боковых дверных панелей и жестом пригласил Пакетта.
Пакетт наклонился и заглянул внутрь. Там оказалось темно и, насколько он мог различить, пусто. Без всякого явного повода Ржавый ощутил холодок страха.
– Не пойдет, – уперся он.
– Господин Пакетт...
– Слушай, Ганс, я не знаю, кто там, не знаю тебя, не знаю ничего. Зато я знаю, что туда не собираюсь. Пусть он сам выйдет.
– Я же сказал вам...
– Мне плевать. Хочешь говорить о деле, давай говорить на свежем воздухе. Конец связи.
– Извините, – вздохнул человек.
– Чего уж там...
Пакетт не заметил движения рук сопровождающего, но внезапно его обхватили, ноги оторвались от земли, и он почувствовал, что летит в темное нутро машины. Он ударился о ковровое покрытие пола и лежал, потрясенный, слушая, как закрывается дверь, заводится двигатель, и ощущая, что микроавтобус отъезжает.
39
Чейс вытащил последний лист из аппарата факсимильной связи, быстро прочитал.
– Еще один «оид», – с отвращением сказал он.
– Какой теперь? – спросил Длинный.
– Элазмобранхоид. То есть имеющий черты пластиножаберных рыб. – Чейс бросил бумагу на стол. – Некоторые из этих парней, должно быть, получили ученые степени за умение прикрывать собственную задницу. Они просто гениальны в увязывании предположений, которые отлично звучат и совершенно бессмысленны.