Бек
Шрифт:
— Вот именно поэтому мне и не нужно было ничего говорить. — Он подходит к другой стороне кровати, наклоняет голову к ее уху и говорит достаточно тихо, чтобы я его не слышал. Ее глаза резко открываются, и она смотрит прямо на меня. Мэддокс наклоняется, целует ее в лоб и выходит за дверь.
— Что он сказал? — Шепчу я, не прерывая зрительного контакта.
— Он… он сказал, что нам пора начать сражаться в одной войне, а не в разных битвах.
Я киваю головой. Он прав. Ди всегда боролась со мной, боролась с собой и убегала от своих страхов. И я боролся за нее со всем миром, пока она это делала.
Пришло время. Пришло время ей впустить
С Ди легче сказать, чем сделать, но когда я смотрю ей в глаза, я вижу не тот барьер силового поля, который обычно у нее на месте. Нет, я заглядываю ей прямо в душу, и любовь, которую она тщательно скрывает, на этот раз не замаскирована. Именно в этом вся надежда, в которой я так нуждаюсь.
Глава 13
— Если ты не перестанешь обращаться со мной как с чертовым ребенком, я выйду из себя. Серьезно, Бек. Я хочу домой. Я хочу спать в своей постели. — Он смеется, на самом деле смеется мне в лицо, прежде чем повернуться обратно к плите и перевернуть блин, который он жарит.
О, этот невыносимый человек. И будь он проклят за то, что испек блинчики, достойные того, чтобы я целовала ему ноги.
Прошло две недели. Две чертовы недели с тех пор, как меня выписали из больницы, а он ни разу не отошел от меня. Он становится долбаной Бетти Крокер и домохозяйкой Сьюзи в одном лице, он слишком хороший. Он готовит мне еду, стирает белье, и держу пари, если бы я попросила, он бы подтер мне задницу.
Не поймите меня неправильно. Я благодарна за помощь, но я ни разу не выходила из дома с тех пор, как мы вернулись. Первую неделю я не думаю, что смогла бы выйти, даже если бы захотела. Мои ребра ныли от боли всякий раз, когда я двигалась, а лицо вызвало бы кошмары у маленьких детей. Я все еще выгляжу так, будто дралась в полуфинале боксерского поединка и проиграла, но, по крайней мере, синяки не такие уродливые и яркие, как раньше, и опухоль спала настолько, что я выгляжу более-менее нормально.
Сейчас я просто хочу уйти. Я хочу пойти в свой собственный дом, спать в своей постели и оставить немного пространства между нами. О, кого я обманываю? Главная причина, по которой я хочу уйти, в том, что он заставляет меня чувствовать вещи, которые пугают меня до чертиков… заставляет меня поверить, что все, чего я избегала все это время, возможно.
Он заставляет меня хотеть всего, что он кладет к моим ногам. Он заставляет меня жаждать всего, от чего я убегала.
И он так завел меня, что все, что ему нужно было бы сделать, это сказать «кончи», и я почти уверена, что мое тело взорвалось бы, как идеально сработанная бомба.
Да, мне нужно убираться отсюда.
Он кладет лопатку на стол и поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Мы уже обсуждали это. Тебе небезопасно возвращаться домой, пока мы не закончим расследование, не выясним, кто на тебя напал, и не докопаемся до сути всего этого дерьма, с которым ты столкнулась на работе и молчала. Так что, нет… ты никуда не пойдешь, потому что здесь, со мной, для тебя самое безопасное место. — Он одаривает меня своей фирменной ухмылкой и возвращается к своим блинам.
— Со мной все будет в порядке! Моя квартира безопасна. Я даже никуда не уйду. Я могу работать из дома так же, как работала здесь.
— Нет.
— Нет? И это все? — Я киплю от злости. Я знаю, что веду себя как ребенок, но я в ужасе. Эти стены, эта маска, все защитные меры, которые я совершенствовала годами, исчезли в тот последний день в больнице.
— Да, Ди, в общем-то, так оно и есть. Я знаю, что ты пытаешься сделать. Ты бежишь, или, лучше сказать, ты пытаешься убежать. Ну, знаешь что, детка? Ты никуда не пойдешь. Ты наконец-то вернулась и будь я проклят, если позволю тебе снова оттолкнуть меня. — Он выкладывает блинчики и подносит тарелку ко мне, поворачиваясь, чтобы взять апельсиновый сок из холодильника и сироп со стойки, прежде чем присоединиться ко мне за столом. Я смотрю на него с отвисшей челюстью, когда он начинает запихивать еду в рот.
— Я не убегаю, — шепчу я.
Он кладет вилку, вытирает рот и смотрит на меня. В его глазах нежность и забота.
— Ты права. Ты не убегаешь. Ты пытаешься снова возвести вокруг себя стены. Ты пытаешься спрятаться. Я наблюдал за тобой с самого возвращения. Прежняя Ди, та, что пряталась за фальшивыми улыбками и смехом, вот с чем я ожидал столкнуться, когда мы вернемся домой. Я так волновался за тебя после нападения Брэндона. Были времена, когда я действительно думал, что ты будешь мертва, когда я приходил проведать тебя. — Он замолкает и на секунду отводит взгляд. С каждым его словом мое сердце начинает сильнее биться в груди. — Ты зашла так далеко, детка, и прошла через ад. Но разница в том, что теперь ты больше не прячешься. Моя дикая кошка вернулась, и будь я проклят, если отпущу ее снова.
Он одаривает меня сдержанной улыбкой, берет вилку и снова принимается за еду, как будто только что не сбросил мне на колени эту… эмоциональную бомбу. Я даже не знаю, что сказать. Он прав, и, черт возьми, я даже не думаю, что хочу, чтобы он меня больше отпускал.
— Я так запуталась, — признаюсь я.
— Я знаю. Вот почему мы разберемся с этим вместе. Я рядом. Все, что тебе нужно сделать, это протянуть свою руку и взять мою. Шаг за шагом.
Глядя в его глаза, я вижу в них честность, но и отчаяние. Я сделала это с ним, с нами, и человек с меньшей силой воли давным-давно бы сдался.
— Я не заслуживаю тебя, Бек. — Я не заслуживаю, знаю. Я была стервой; я давила и давлю, закрывая его от себя. Я вижу это сейчас, и мое сердце разрывается из-за всего того времени, которое он потратил на меня впустую. — Почему ты просто не сдался? Я так запуталась, Бек… так запуталась. Я даже не могу вспомнить половину случаев, когда ты прибегал на мой зов, потому что желание позволить страху взять надо мной верх было слишком сильным. Но ты это делал, каждый раз. Даже когда я попыталась привести других мужчин, чтобы разозлить тебя настолько, чтобы ты ушел навсегда, ты не уходил. Как ты можешь стоять рядом со мной, даже на расстоянии, так чертовски долго и не ненавидеть меня? Черт возьми, я ненавижу себя. — Я делаю глубокий вдох и вытираю несколько слезинок, прежде чем поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Когда я вижу эмоции и обожание в его глазах, у меня перехватывает дыхание.
Он отодвигает свой стул и встает, проходя небольшое расстояние до моего стула. Я не поднимаю глаз, но продолжаю смотреть на место, которое он только что освободил.
— Ди, встань.
Я не двигаюсь.
— Ди…
Я не могу пошевелиться, просто позволяю всему этому повиснуть в воздухе, и я не уверена, готова ли я услышать то, что он собирается сказать.
— Дениз. — На этот раз его тон жестче; очевидно, он теряет терпение.
Я вздыхаю, отодвигаю свой стул, встаю и медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на его грудь.