Беглый
Шрифт:
Я кивнул, забираясь за стол в углу.
— Взял плоть под контроль, — пробормотал я в пустоту, улыбаясь.
«Друг» молчал. Видимо, давал мне возможность просто побыть человеком.
Сбросив пижаму на стул, лег, откинулся, уставившись в потолок.
— Ну вот и утро, — сказал я себе.
Госпитальная тишина ласкала слух. Где-то медленно катили каталку. Сестра смеялась в коридоре. Из окна — птицы, свежесть, жизнь.
Мир, в котором я сначала был чужой. Но теперь — уже не совсем.
Глаза
Сон пришёл быстро. Крепкий.
Я ел. Много и вкусно. Я тягал железо. Серьёзно и с наслаждением. Я мылся в душе так долго, что горячая вода почти закончилась.
У меня был ключ от каптерки — от моего нового маленького мира. Сейчас моя плоть снова требовала хлеба, а не зрелищ. Мысли текли медленно. Тело дышало уверенно. «Друг» молчал, видимо, наслаждаясь редким покоем.
В понедельник, после обеда, я только вышел из столовой, где мне снова положили борща погуще, когда санитар по фамилии Панкратьев догнал меня на лестнице.
— Борисенок, к начальнику госпиталя. Срочно. Он уже ждёт.
— За что опять? — буркнул я, хотя внутренне напрягся. Вроде не косячил. Даже наоборот.
Полковник медицинской службы Дубинский был типичным представителем породы «боевых врачей»: крепкий, немного седой, вечно мятая белая форма и взгляд, который просвечивает тебя до пуповины.
Он смотрел в бумаги, когда я вошёл, потом поднял глаза и сразу сказал:
— Садись ефрейтор. Я коротко.
Я сел. В кабинете пахло кофе и йодом.
— Ты, Борисенок, парень не из простых. И я уже знаю, что за два дня ты успел оживить электронож, и даже воскресить аппарат УЗИ. Плюс по госпитальной части — порядок, дисциплина, спорт, даже девочки на кухне жалуются, что ты слишком вежлив.
— Простите?
— Это шутка, расслабься. — Он усмехнулся. — Слушай, у тебя дембель через месяц?
— Да, товарищ полковник. Первые числа октября.
— Я свяжусь с полком, задержки не будет, уйдешь день в день — 29 сентября. Так вот. Я предлагаю: оставайся после демобилизации. Гражданским. Какая у тебя гражданская специальность?
— Год до армии электромонтер связи, и «мастер-радиолюбитель»…
— Пойдешь пока радиотехником по аппаратуре. Документы мы пробьём, жильё — койко-место в общежитии при госпитале, с питанием — решим. Зарплата — скромная, но стабильная и бесплатное питание в офицерской столовой. Ты госпиталю нужен.
Он подвинул ко мне лист бумаги. Там уже было всё: расписано, что куда подавать, когда и кто подпишет. Он готовился. Не просто с бухты-барахты.
Я помолчал. Вот так, за секунду, появляется развилка в жизни. С одной стороны — свобода, дембель, путь в никуда. С другой — место, где ты уже что-то значишь.
— Я подумаю, — тихо сказал я.
— Думай, — кивнул Дубинский. — Только прошу, не слишком долго. У меня такие, как ты, не каждый день с неба падают.
Он протянул мне руку.
Понедельник уже свернул на вечер. Солнце навострилось за горизонт, но сентябрьский воздух ещё держал дневное тепло. Я сидел на скамейке у входа в административный корпус и ждал. Минут через десять двери открылись, и появилась Инна Ивановна. Белый халат скинула на руку, волосы заколоты шпилькой, на плече — сумка. Она увидела меня и, не удивившись, направилась прямо ко мне.
— Ты что тут? Неужели караулил? — прищурилась она, улыбаясь.
— А что, не имею права проводить красивую девушку после трудового дня до остановки?
— Имеешь, — хмыкнула. — Особенно если эта девушка тебе доступ в душ дала… и аппарат УЗИ.
— Насчет УЗИ… В этом деле больше моей заслуги положим. Ты просто нагло и цинично воспользовалась моим практически беспомощным состоянием… — В моих глазах был неприкрытый стеб над нами обоими.
Я встал, шагнул к ней и мы пошли вдоль аллейки, где пахло хвоей и аптекой.
— Слушай, Инна… меня сегодня начальник госпиталя вызывал.
— Накосячил?
— Наоборот. Предложил остаться работать в госпитале после дембеля. Гражданским. Радиотехником по аппаратуре.
Инна резко повернулась ко мне, в глазах — и удивление, и насмешка.
— Ха! А чего не сразу в замначальника по кибернетике?
— Так и сказал почти! С койкой в общаге и пайком.
— Эээ… Пайком? — Она вздохнула. — Умеет он заманивать.
Я пожал плечами:
— Я думал, сначала домой. Может, на гражданке что найду. А тут вдруг — оставайся, мол ты местный гений с паяльником.
Инна на секунду помолчала. Потом серьёзно сказала:
— А ты подумай. Это не просто койко-место. Это — стабильность. Медсанчасть — не завод, тут всегда работа будет. Да и врачи тут нормальные. И ты уже в теме.
Я посмотрел на неё в полутьме. Линия шеи, лёгкий румянец от усталости, а глаза горят.
— А ты? Ты-то что думаешь?
Она сделала пару шагов вперёд, потом обернулась:
— Если честно — я бы осталась. Но это твой путь. Не мой.
— Твой какой?
— Пока дома. Пока мама лежит. А потом… — она вздохнула, — потом, может, и вернусь в институт. Или — в новую жизнь.
— А вдруг эта новая жизнь уже началась? — сказал я и вдруг сам удивился, как это прозвучало.
Инна не ответила сразу. Только посмотрела пристально. Долго. И тепло.
— Смотри, чтоб не испортил её первым же шагом, Борисенок.
— Постараюсь. Только ты меня не теряй. Даже если уйду. Договорились?
— Договорились.
Мы дошли до ворот. Автобус уже подъехал, фары мягко светили сквозь туман.
Она шагнула на подножку и вдруг, не оборачиваясь:
— А если останешься — купи мне когда-нибудь новые прокладки для УЗИ. А то наши совсем…