Беглянка
Шрифт:
– Может быть, - продолжила она, - может быть, ничего и не случится, если я поеду домой? Я скажу им, что нервы тут ни при чем, что я просто не люблю Микеле. Возможно, они меня послушают. Уверена, дядя хочет мне добра.
– Ага, - недоверчиво буркнул он. Джулия гневно посмотрела на него.
– Да кто вы такой и почему позволяете себе судить о моей семье? требовательно спросила она.
– Ну, скажем, я - заинтересованный наблюдатель, - наконец отозвался он.
– Наблюдатель?
– повторила Джулия.
– Как, говорите, ваше имя?
– Леон Дюбуа - Дюбуа!
– прервала
– Леон Дюбуа. Теперь я знаю! Вы...
– Она попыталась придумать подходящее обидное слово, но не смогла.
– Вы тот тип, который написал книгу о Микеле и его семье. И все это ложь!
А вы заработали миллионы, очернив его семью, вы...
– Во-первых, все, что я написал, правда.
Микеле Ансельмини сейчас лишь на шаг опережает полицию и на два шага очень длительное тюремное заключение. Во-вторых, я честно заработал деньги за книгу. В отличие от состояния, которое сколотила его семья, занимаясь вымогательством, грабежом и получая взятки последние тридцать лет.
У нее открылся рот от изумления.
– Ложь, - прошептала она.
– Ну что же.
– Он пожал плечами.
– Если это ложь, то брошенный вами жених - просто ловко замаскировавшийся святой. Ну и что мы теперь будем делать?
Она рывком распахнула дверь.
– Я отправляюсь домой.
– И глаза ее наполнились слезами.
– И выйдете замуж за Микеле?
– тихо спросил Леон.
Рука ее замерла на ручке дверцы.
– А что еще делать? Мне некуда идти.
У меня никого нет, кроме моей семьи.
– Она подавила рыдание.
– Может быть, Микеле не так и плох.
Леон недоверчиво покачал головой.
– Поверить не могу, что веду подобный разговор с женщиной в конце двадцатого века!
Вы что же, совсем не знаете о независимости?
– Независимость?
– повторила она, стараясь говорить тем же тоном.
– В моей семье?
Да как я могу быть независимой? У меня нет денег, я ничего не умею делать, мне лишь остается, - она безнадежно махнула рукой, - выйти замуж, заниматься домом и растить детей. Может быть, если бы меня воспитали в другом месте, я бы управляла нефтяной компанией. Но я выросла здесь, я ничего не умею и ничего не могу с этим поделать!
Леон долго молча смотрел на нее, а потом беспомощно взмахнул руками.
– Простите. Глупое, должно быть, было замечание.
Джулия слегка расслабилась.
– Знаю, у меня была очень защищенная жизнь, - осторожно вымолвила она.
– Но мне ни о чем не приходилось жалеть, пока не оказалось, что я вынуждена выйти замуж за Микеле. Если уж быть честной, поначалу мне это понравилось. Свой большой дом, званые обеды, наряды...
– Голос ее задрожал.
– И у меня были бы дети...
– Прикусив губу, она помолчала.
– А потом я поняла: во всех картинах будущего, которые я рисовала, не было Микеле.
– Она подняла глаза на Леона.
– Ни в одной. С ума сойти, да? Будто бы я просто грезила наяву. Кто-то, не помню кто, пошутил насчет моей брачной ночи, и я осознала, что должна выйти за Микеле, что все уже решено за меня и что после церемония, хлопот, вечеринки, я.., мне действительно придется лечь с ним в постель.
Девушка на
– Может быть, вы считаете, что это было глупо, ну что мне понадобилось столько времени, чтобы осознать реальность. Но я ведь знала Микеле всю жизнь. Просто я никогда не думала о нем как о муже.
Глаза ее на мгновение задержались на лице Леона, а потом скользнули в сторону. Джулия ждала: сейчас он скажет ей, как это было неосмотрительно с ее стороны. Ну почему она ему все это рассказала? Он - чужой, может быть, как и Микеле, он считает ее глупой. Не надо ему ничего рассказывать.
Она была потрясена, когда он внезапно взял ее руку, поднес к своим губам и поцеловал.
– Что.., что вы делаете?
– выпалила она.
Леон улыбнулся.
– Уж очень захотелось. Стоит поцеловать человека, нанесшего Микеле Ансельмини удар в самое чувствительное место.
Джулия вырвала руку.
– Не надо!
– вышло резче, чем ей хотелось. Глупо, что она так себя ведет. Она отчаянно пыталась придумать, что бы такое сказать. Хоть что-нибудь.
– Если бы могла выбирать, - поспешно промолвила она, - если бы я была независимой, может быть, я бы уехала во Францию.
– Она посмотрела Леону прямо в глаза, стараясь не обращать внимания на то, как бешено билось ее сердце.
– Моя няня, Фанни Лаваль - француженка, дядя ее всегда слушал. Он говорил, что она очень умна.
Может быть, если бы я уехала с ней, он бы понял меня.
Настало длительное молчание, такое долгое, что она подумала, не потерял ли он интерес к разговору. Может быть, он просто ждал, чтобы она вылезла из машины? Тут он вздохнул, и она быстро повернулась к нему.
– Что случилось? Вы не думаете, что это хорошая мысль?
– Худшая, - ответил он просто. Глаза ее сузились, но прежде, чем она смогла что-либо сказать, Леон продолжил:
– Давайте-ка разберемся, чтобы положение прояснилось. Мы спасаемся бегством от мафии, а вы считаете, единственный человек, к которому они бы прислушались - это престарелая няня, которая, должно быть, проводит большую часть дней, бормоча что-то там над своим вязанием.
Джулия припомнила, когда же она в последний раз видела Фанни. Ее няне не больше пятидесяти, она выглядела настолько элегантно, что на нее невольно обращались все взоры. Но при данных обстоятельствах, возможно, заключения Леона Дюбуа вполне разумны. Она просто должна убедить его в своей точке зрения.
– Вы не правы, - возразила она довольно спокойно.
– Не прав?
– повторил он.
– Я? Ну нет.
У кого-то в этой машине не в порядке с мозгами, но это не я. Даже младенец не поверит в то, что ваша Мэри Поппинс взмахнет волшебной палочкой и спасет вас.
– Тогда везите меня обратно в церковь, - сердито произнесла Джулия.
Схватив ее за руку, Леон легонько ее встряхнул.
– Вы с ума сошли?
– Делайте, как знаете, - отрезала она.
– Я-то в здравом уме. Как и Фанни. Она - единственный человек, который может заставить дядю выслушать ее.
Леон презрительно усмехнулся, и Джулия взорвалась:
– Да! К вашему сведению, по-моему, она не вяжет.
– Наверное, уже не может, - фыркнул Леон.
– Вы хоть кого-то еще знаете?