Беглец
Шрифт:
— Сколько людей ты мне дашь в сопровождение, ваша светлость?
— Всех.
— А ты?
— Если нас не прикончат жрецы здесь, то я с дарэйли пойду в Озерную обитель.
Карие глаза человека удивленно округлились.
— Ты собрался мстить Гончарам?
Я не стал в подробностях посвящать "правую руку" в то, что будет делать моя темная левая: не стоит Ольхану знать, что восточных Гончаров попытались подставить западные, и мстить, собственно, надо бы Западному Сферикалу, находившемуся в океане, в королевстве
— Сегодня нам удалось убить двух жрецов, освободить пятерых рабов и взять в заложники самого Верховного, — напомнил я. — Мои вассалы в плену, я обязан их спасти.
Седобородый вздохнул.
— Я поклялся Доранту присмотреть за тобой и помочь. Если тебя интересует мое мнение, это безумная затея.
— Какая? Присмотреть и помочь? Действительно, зачем? Пока я справляюсь без телохранителей и советников даже с убийцами.
Старый рыцарь вздрогнул и опустил голову:
— Прости старика, ваша светлость.
— Значит, мне нужен другой советник, раз ты — уже старик, и не можешь справиться с взятыми обязательствами, — без малейшей жалости продолжил я расставлять точки над рунами. — Ты сам избрал себе место по правую руку, и теперь выяснилось, что у руки не сгибаются пальцы!
На скулах рыцаря заиграли желваки. Не перегнул ли я палку?
— Я знаю, что тебя смущает, рыцарь Ольхан, — сощурился я, надеюсь, проницательно. — Ты во мне сомневаешься. В моем праве крови на титул князя. Ты думаешь, разум твоего старого друга Доранта помрачился. Так?
Рыцарь поднял на меня усталые глаза.
— Так, — тяжело, словно бросил камень, сказал он. — И не только я так думаю. Почитай, все наши люди.
— Ваше сомнение легко разрешить.
Я выхватил Иллинир из ножен и, перехватив меч за острое лезвие, сунул рукоять седобородому. Вытянул левую руку (если что, не так будет жалко, как правую) и громко приказал:
— Руби!
Только бы он не вспомнил об обычае рубить голову претендентам на наследство Энеарелли! Рыцарь был так ошеломлен, что не вспомнил.
Вокруг нас стали собираться привлеченные шумом люди и дарэйли. Со Сьента слетела маска равнодушия, и он подобрался поближе, чтобы ничего не упустить.
— Руби же! — повысил я голос. — Если ты боишься причинить мне вред, отдай меч кому-нибудь посмелее.
На лбу Ольхана выступил пот. Он замахнулся и резко, как палач топор, опустил меч. Я едва удержался, чтобы не зажмуриться, когда что-то хрустнуло. Это оказались ножны, зажатые в левом кулаке. Иллинир отлетел, не коснувшись кожи, словно наткнулся на невидимую стальную оболочку. Рыцарь едва удержал его в руке.
Уфф… Прокатило!
— Ты все еще сомневаешься во мне, Ольхан?
— Нет, ваша светлость, — улыбнувшись, склонил голову рыцарь. — Теперь — нет.
"Знал бы ты, как прав в своих сомнениях", — думал я, глядя в его
Только когда все разошлись, оставив меня одного у ложа деда, я разжал кулак правой руки. На ладони уже затянулись тонкие порезы и подсохли размазанные капли крови. Надеюсь, никто не заметил небольшие пятна на лезвии Иллинира.
Три горьких вывода следовали из этого.
Первый: Дорант хотел меня убить, когда предлагал испытание. Теперь я уверен, что клинку сначала давали попробовать каплю крови младенца Энеарелли, чтобы потом "хранитель династии" опознал ее на расстоянии. Потому я и порезал ладонь острием — на всякий случай, лишним не будет.
Второй: дед и потом, уже умирая, не верил, что меч признает меня, и специально смешал нашу кровь, чтобы Иллинир почуял его след в моей. Тоже на всякий случай. А значит, Дорант действительно боялся оставить древние земли и замок совсем без наследника. Лучше уж чужак-нелюдь, чем родной сын-безумец. Лучше ли?
Третий: теперь никто никогда не узнает истины. Настоящий я наследник княжеской короны, или нет? Имею ли я кровное право на имя? Самое мучительное: я и сам уже не узнаю. "А какая тебе разница, Райтэ? Ты отказался от короны императора, зато весь испереживался из-за права на какой-то там княжеский венец!"
Заткнулся бы этот чертов внутренний голос, и без него тошно. Я сам не знал, почему венец князя Энеарелли перевешивает в моих глазах все короны царей Подлунного мира.
И почему имя меча, хранителя династии князей Энеарелли, так похоже на имя Лунной королевы Иллиры?
Глава 15
Создавший меня жрец и император Ионт говорил в ночь своей смерти, что дарэйли рождаются взрослыми. Это неправда, хотя мы с братом действительно отличались от прочих детей, и прислуга называла нас, принцев, маленькими старичками за то, что мы никогда не смеялись и мыслили не как другие дети.
Ринхорт объяснял мне, что, если люди взрослеют с течением лет и бед, то дарэйли — рывками, внезапно, с каждой новой ступенью инициации, но это не взросление в человеческом понимании, а развертывание и осознание силы нашей сущности.
Это тоже ко мне не относится. Силу я чувствовал, но не осознавал. Хрен ее знает, какая она. Прет непонятное, как туманная тряпка за спиной.
Я повзрослел в те минуты, пока спускался с холма отряд врагов, и происходило то, что потом еще долго укладывалось в сознании.
Гончаров и их дарэйли было около полусотни, и моих вассалов не почуял среди них даже Ксантис.
Маленькая истина открылась мне слишком поздно: гору не одолеть, насыпав на нее горсть песка. Сколько бы ни пришло ко мне свободных дарэйли, мы всегда будем горстью песчинок, а Сферикал способен стать монолитом, и сейчас этот монолит скатывался с холма, чтобы погрести под собой все живое.