Беглец. Трюкач

Диллард Майкл Дж.

— Прежде всего, что он там делал?

— Возможно, искал горничную. Она его последняя протеже. Местный кадр. Думает, что он превратит ее в секс-звезду. Милый старый Бруно. Ты себе представляешь, чему он может ее научить?

— Милый старый Бруно, — сказал Камерон мрачно. — В один прекрасный день- я рассчитаюсь с ним.

— Почему бы не забыть все и не остаться в деле?

Камерон встал и посмотрелся в зеркало.

— О’кей, — сказал он, довольный лицом парня с пляжа, снова широко улыбавшегося ему. — Но в следующий раз давай

не светиться перед оператором с его штучками.

Дениза озорно улыбнулась?

— Ни за какие коврижки?

— Ни за какие коврижки, — сказал Камерон — Я люблю свои домашние фильмы в узком кругу.

За завтраком он сидел напротив вертлявого маленького человечка, с которым разговаривала вчера вечером Нина Мэбри. На нем были роговые очки, а свисающие усы придавали его лиду скорбное выражение… — Привет, — сказал он. — Я — Артур Коулмэн.

— Трюкач.

— Да.

— Я — Дэлтон Рот, — улыбка самоуничижения, сопровождавшая это заявление, заставила его усы быстро взлететь вверх; затем, подергавшись, они снова меланхолично повисли. — Сценарист.

Камерон намазал кусок тоста и положил в кофе сахар.

— Это означает, что вы работаете над сценарием? — спросил он.

— Обычно да, — ответил Рот, — но в этой картине я просто восторженный секретарь. Сценографическая экспозиция гениальна. Другими словами, я быстро записываю вдохновенные мысли великого человека. У нас нет сценария как такового. Мистер Г, постоянно импровизирует.

Камерон кивнул и намазал тост мармеладом.

— Но у вас ведь должна быть какая-то идея насчет этой истории. О том, что будет дальше.

Рот резко засмеялся:

— Когда вы здесь побудете дольше, вы начнете понимать, что творческий метод нашего режиссера создает совершенно новую концепцию развития сюжета.

— Я вас не понимаю.

— Просто у него в голове вертятся десятки фильмов одновременно, и невозможно в тот или иной момент узнать, о каком он говорит, над каким думает или даже какой снимает.

— Ну, насколько я знаю, я дублирую Джордана в фильме о беглеце.

Сценарист глотнул кофе, затем, поставив чашку на блюдце, облизал губы, вытер усы салфеткой и мрачно посмотрел на Камерона.

— Что ты хочешь знать? — спросил он.

— Я просто хочу узнать, представляете ли вы себе хоть немного, какой у меня будет следующий трюк.

— Не думаешь же ты, что они снимают их по порядку? — сказал Рот, пожав плечами.

Камерон усмехнулся:

— У них нет сценария?

— Конечно, — ответил сценарист, стуча пальцем по виску. — Но, как и все здесь вокруг, это в голове у режиссера.

— О’кей, какой следующий трюк в этой истории?

— Другая сцена погони, — сказал Рот скучающим тоном. — Героя заманивают в ловушку в луна-парке, и он прыгает на чертово колесо. У нашего режиссера это чертово колесо — пунктик, представляешь? Оно во всех его фильмах. Можно сказать, его личное клеймо.

— Я понял, что его личное клеймо — двойная экспозиция.

— Двойная

экспозиция — это просто техника, — объяснил Рот. — Эта штука используется для выражения двух уровней реальности — объективного физического мира и субъективного мира мечты или мысли. Мистер Г. использует чертово колесо совсем по-другому. Оно — тема повтора. На первоначальном уровне оно означает общее желание людей спастись от забот путем душевного трепета или чувства. Но вращение — это также и тщетность. Так чертово колесо становится колесом выбора: В окончательном варианте оно символизирует вселенную, где все мы вращаемся бесконечно. Фактически, в завязке его следующего фильма…

— Я слышал, — сказал Камерон с нетерпением. — Меня интересует чертово колесо в его первоначальном смысле. Этот Рот говорит как выпускник, читающий экзаменационный билет и одновременно обдумывающий ответ на него, подумал он.

— Первоначально это всегда мелодрама, — сказал сценарист, вздыхая.

— Это меня устраивает, — ответил Камерон. — Я дублер.

— Боюсь, я уже утомил вас, — сказал Рот с улыбкой.

— Вовсе нет, — запротестовал Камерон. Ты разговариваешь с пуристом, сказал он про себя, постарайся не оскорблять его возвышенного эстетического чувства…

Сценарист сочувственно кивал головой.

— Все это трясется и с грохотом рушится, — пробормотал он. — Это должно действовать на нервы.

— Я им всем покажу, — ответил Камерон. — Именно поэтому я спрашивал вас о следующем трюке. Я люблю знать заранее и готовиться, понимаете?

— Тогда готовься к полету, — сказал Рот одобряюще.

— Полету?

— С чертова колеса на ветряную мельницу в двенадцать часов.

Камерон подавился куском тоста, который жевал в это время, и, тряхнув головой, сказал:

— Вы шутите.

— Слово чести, — провозгласил Рот.

Камерон глубоко вздохнул.

— Когда вы сказали, что все это трясется и с грохотом рушится, — спросил он, — что вы имели в виду? Что с грохотом рушится?

— О, это! — ответил Рот. — Это происходит в конце фильма, когда герой падает с моста в реку в своем автомобиле.

Камерон замер:

— Он останется жив после аварии? По сценарию.

— Готтшалк еще не решил этого, — сказал Рот, скорбно улыбаясь. — Но я не вижу, каким образом он останется жив. Он рухнет в тридцати футовую глубину, проломив перила!

— Проломив перила, — повторил Камерон.

— Эту проблему сейчас решают реквизиторы. Они сделают перила из дерева. Или папье-маше. Ты пройдешь сквозь них как сыр. Звукооператоры позаботятся о душераздирающих звуках и треске, зубодробительном визге ломающегося металла и, на «г конец, о хлюпающем громком всплеске.

— Вам не кажется, что всплеск — это уже слишком? — сказал Камерон. Никто не поверит всплеску, думал он, И меньше всего беглец…

— Но здесь должен быть всплеск! — ответил Рот. — Вместе с фонтаном воды.